Любовницы - Эльфрида Елинек

Лучше уж новая сверкающая кухонька, чем радость в утробе. Радость проходит, а кухня остается.

Да и стиральная машина тоже нужна.

Пауле предстоит соединить мощность машины с ловкостью канатоходца.

Ей угрожает большее, чем просто падение.

Главная угроза в том, что не наступят положенные месячные неудобства.

Далеко не всегда здорово, когда исчезают неудобства.

К сожалению, размышляет Бригитта, выходные на даче быстро кончаются. Ее снова зовут обязанности: пора на фабрику!

Многих людей работа изменяет, делает их хуже, жестче характером.

Бригитте не нужен жесткий характер, ей нужен ребенок.

На пути к Хайнцу — огромное зыбкое болото.

У многих Бригиттиных товарок похожая ситуация. Только не у всех есть свой Хайнц, который ждет тебя на другом краю болота, манит к себе, и не всех манят новенькие ванные комнаты с никелированными кранами и трубами, с водогреем и блестящими белизной раковинами.

Других женщин ждут на краю болота мужчины, которым далеко до Хайнца по уму, силе и характеру.

Кроме того, они лишены чувства долга.

И у Бригитты нет чувства долга. Она, как многие молодые женщины, прежде жившие легко и бездумно, научится чувству долга, выйдя замуж.

Хайнцу присуще чувство долга — перед своим телом, требующим отдыха, и перед своими друзьями по кегельбану. Не доверяя Хайнцу, Бригитта всегда сопровождает его. Вокруг кегельбана вьется много незнакомых женщин, кое-кто из них приходит даже без своего законного владельца.

Ничейные женщины очень опасны для молодого неустойчивого мужчины вроде Хайнца, который приобретет устои лишь после женитьбы.

Когда после кегельбана Хайнц в целости и сохранности ложится с Бригиттой в постель, раздувая во все стороны пивные пары, в ней возникает чувство искренней благодарности, и ее лягушачьи бедра сами собой раздвигаются ему навстречу.

Она по-прежнему не чувствует ничего, но зато ощущает огромное облегчение.

Так нужно, ведь впереди у нее снова трудный рабочий день.

Месячные неудобства у Паулы и в самом деле не наступили. За страхом, что месячные неудобства, которые все женщины в Паулиной среде именно как неудобства воспринимают, на сей раз не наступят, неизбежно последовал и сам факт отсутствия месячных неудобств в положенный срок.

До этого момента любовь ничего не принесла Пауле, теперь вот кое-что даже отсутствует, а это означает, что наступит нечто важное, ВЕЛИКОЕ, что активизирует Паулину функцию. Паулы коснулось дыхание жизни (вернее, Эрихов член), и даже больше, чем коснулось.

Швейная мастерская по-прежнему здесь, а Эриха так и нет рядом.

Пауле нельзя подняться к нему на гору, но ей теперь это не важно, ведь сладкая тайна (как все это называют) окутывает ее и здесь, в долине.

Паула должна доверить сладкую тайну в первую очередь мужчине, которого любит она и который любит ее, чтобы уж затем подумать о свадьбе.

Скоро эта тайна размягчит черты ее лица, взгляд Паулы сделается задумчивым, живот распухнет, груди отяжелеют, низ позвоночника станет побаливать, а сама Паула наделает в штаны. На то есть все основания: Паула страшно боится родителей, они такие грубые, а тайна — тайна такая сладкая. Паула еще ни разу не сказала Эриху, что любит его, она ведь так мало его знает. Теперь она выпалит все сразу: «Я люблю тебя, и у меня будет от тебя ребенок».

Пауле надо известить об этом и отца с матерью.

Ой, страшно!

Паула ждет ребенка, и Эрих ей сейчас особенно нужен, ведь для любой женщины это — кризисная ситуация, для любого женского организма — нагрузка, правда, нагрузка радостная. В эту пору радостного ожидания Пауле особенно необходимы понимание, забота и защита от диких зверей, от тяжелой работы, от жестоких ударов и бесчеловечного обращения. При любом бесчеловечном отношении, даже при намеке на него, Паула думает: «Вы все пожалеете, если узнаете, что я ощущаю в себе пробуждение новой жизни». Жизнь еще не родившегося человечка тянется в Пауле навстречу солнцу.

Иногда Паула в тяжелых кошмарах представляет себе, что произойдет, если она скажет отцу: «Папка, ты знаешь, мне сейчас особенно нужны забота и ласка, ведь еще не народившееся дитя во мне тянется к солнцу».

Паулу сдавливает железная рука отчаяния.

А ведь отец и сам детей делал, да не один раз.

А вдруг он скажет: «Ура, моя дочка скоро произведет на свет моего внучонка, добро пожаловать, выходи, не бойся! У нас снова прибавление в семействе, у нас снова малыш, главное, чтобы все счастливы были!»

А мама, вынесет ли она пересуды деревенских экспертш об этом радостном, длительном, но не бесконечном состоянии Паулы? Окружит ли она дочь заботой и уходом? Поможет ли подготовить малышу приданое?

Голубое или розовое? Или желтое? Вот ведь радость какая. И тогда не только Паула заживет новой жизнью, тогда и новый человечек получит в подарок чудесную жизнь. Сразу две счастливые жизни вместо одной-единственной швейной мастерской.

А Эрих, счастливый отец, будет ли он каждую свободную минуту проводить с малышом и матерью, будет ли он каждую свободную минуту заботиться о молодой жене, бросит ли он выпивать, перестанет ли всех ненавидеть, без толку тратить деньги и так далее?

Паула намерена рассказать матери о том, как много у нее теперь всего внутри. Ведь мать сама не раз становилась матерью, и ей знакомо состояние, в котором теперь пребывает Паула.

Она это состояние понимает лучше любого мужчины. Мужчине легче, он — только отец, и со всеми этими дрянными делами, которые приходят потом, он дела не имеет, это — женское дело. Паула расскажет о женском деле женщине, своей матери, которая ведь тоже женщина.

Паула доверяет женскому началу в своей матери. Доверие ее будет сильно подорвано.

Мать набрасывается на Паулу, град ударов повергает Паулу на пол. Такая вдруг сила в этих ударах, что кажется, будто вместе с матерью Паулу старательно избивают все дети, когда-либо отягощавшие утробу матери.

Такие сильные звуки Паула раньше слышала, когда в лесу раздавались удары топора. Бить Паулу было бы приятной работенкой, не пылай мать яростной злобой. Любовь соединяет людей, злоба же — разъединяет. Мать Паулы ненавидит Паулу из-за ребенка в ее утробе. Град ударов наносит прямой вред многим важным органам Паулы.

Матери Паулы не раз приходилось ненавидеть своего мужа из-за детей в ее собственной утробе, из-за работы, которой все прибавляется, из-за отвратительных ощущений при родах. Она не раз уже ненавидела собственных детей, сначала в утробе, а потом — вне ее. Теперь же мать окончательно взбесилась, и она ненавидит не только ребенка, который прячется не в ее, а в Паулиной утробе, но и саму Паулу тоже.