Не отрекаются, любя (сборник) - Доктор Нонна

Полина вздохнула.

– Рядом с Леной никогда мужчин не было. Сколько рядом живу, они с Ритой всегда только вдвоем. Если ты сразу переедешь… Не много ли ей будет?

– Ладно, значит, сначала пусть немного освоится, так и сделаем. Через неделю у нас дежурства совпадают, твою машину здесь оставим, вместе к вам приедем, договорились? А сейчас давай к юристам.

Старенький седой адвокат выслушал Полину неодобрительно. Конечно, об их с Робертом романе знали все – это же больница, здесь ничего не скроешь. Но знать – это одно дело, а юридические документы – совсем другое. После объяснений Роберта он немного смягчился.

– Конечно, лучше, если бы у вас, Полина, хоть какое-то свидетельство о браке было. Я-то все понимаю, но юридически вы не замужем. Но ладно. В конце концов, вы пока не удочерять девочку собрались, только опекунство оформить. Кстати, а зачем? Если вы соседки, ну поживет эта Рита у вас, пока мать в больнице. Или там все настолько плохо?

Полина молча написала в блокноте несколько строк: результаты обследования, что вчера показывала Лена, словно стояли перед глазами.

– Вот оно как! – Юрист работал при этой больнице уже не первый десяток лет и диагнозы читал не хуже любого врача. – Ну что ж. Я готовлю документы на оформление опекунства. Нужно будет еще у лечащего врача взять подтверждение временной недееспособности. И от матери просьбу. Она подписать-то сможет, в сознании?

Полина кивнула, сглотнув слезы.

Резкое пиликанье пейджера, казалось, воткнулось прямо в висок. Полина вздрогнула.

– Опять? – Губы отказывались выговорить такое привычное и оттого еще более страшное слово «теракт».

Роберт молча кивнул, высмотрел в плотном автомобильном потоке «окошко» и резко свернул в боковую улицу.

– Много… народу?

Он пожал плечами:

– Все бригады вызывают, откладывается мой переезд. – Он легонько сжал ее руку, как будто ободрил, покачал головой и снова свернул – назад, туда, где опять ждала работа.

Из клиники Полина позвонила соседке, попросила присмотреть за девочками. Та привычно заохала:

– Да когда же эти гады остановятся! Работай, Полиночка, я прослежу, не беспокойся. И завтрак сделаю. И в школу их провожу – если ты еще не вернешься.

Дальше началась привычная суета. Полина оперировала девушку лет восемнадцати с раздробленным плечом и рваной раной на животе. Девушка была ненамного старше Риты и Тамар. Полина старалась даже случайно не взглянуть туда, где было ее лицо. Убирала бесконечные кровавые сгустки, собирала плечо, соединяла разорванные сосуды – осколок прошел через брюшную полость, совсем немного не дойдя до позвоночника.

– Идите, Полина, мы сами зашьем, – сказал наконец ассистент.

Женщина устало кивнула:

– Поаккуратней только, чтобы шрамы поменьше получились. Девчонка-то молодая совсем.

В ординаторской она нашла свою сумку, достала сигареты, подумала и бросила их обратно.

Часы показывали что-то странное. Неужели восемь часов прошло?

За окном стояла густая чернильная тьма. От этого белая ординаторская казалась еще белее, неприятно напоминая только что покинутую операционную. Только «немедицинский» шкаф, в котором оставляли сумки, зонты и запасную обувь, был веселый, желто-коричневый, солнечный. На торцевой стенке кто-то из практикантов года два назад нарисовал несколько шаржей. На одном из них Полина, сурово нахмурив брови, держала наперевес шприц размером с газовый баллон.

Шкаф отгораживал закуток с раковиной и кушеткой. Сейчас оттуда доносились странные звуки – как будто вода в трубах стонала. Полина заглянула за шкаф.

Кудрявый веселый стажер Рон, самый молодой в их отделении, скорчившись в углу, мерно бил себя кулаком по коленке и всхлипывал, как ребенок, что-то невнятно бормоча.

В ординаторскую заглянула одна из операционных сестер, Берта. Полина прижала к губам палец и быстро вышла к ней в коридор.

– Что с Роном? Он там рыдает.

– Ох, Полина, – запричитала Берта, – первая самостоятельная операция у него была. Мальчика привезли лет десяти, с кровотечением. Его нашли, видать, не сразу. Пока довезли, уже не жилец был. Если бы пораньше, точно спасли бы. Повреждения не очень большие, но при такой кровопотере – безнадежно. На столе умер.

– Берта! – ужаснулась Полина. – У Рона брату младшему десять лет. Да еще первая операция, он же еще стажер. Почему же ему-то пришлось?

– Выбора не оказалось – вы все уже оперировали, – вздохнула Берта. – Уже легких начали привозить, и тут этот мальчик. Больше некому было.

Полина кинулась назад в ординаторскую, присела рядом с Роном, обняла, прижала. Он выворачивался и все бил себя по коленке, повторяя:

– Уйду, уйду! Я не могу ничего! Я его не спас!

– Рон, Рон! – Полина прижимала парня к своему плечу, гладила по голове, так же, как утешала плачущую Тамар. – Его никто бы не спас. Так бывает, Рон. У нас просто такая работа. Ну подумай, как ты можешь уйти? Это совершенно точно твоя работа, ты все можешь, я-то вижу. Но – да, они иногда умирают. Мы, увы, не волшебники, мы только можем сделать, чтобы умирали меньше.

– А… а у вас тоже умирали?

Полина вздохнула, вспомнив первую «свою» смерть. Еще в России, сразу после института. Завотделением тогда чуть не силой влил в нее стакан разведенного спирта, приговаривая: «С бедой нужно переспать, вот сейчас поспишь, и все пройдет, и можно дальше жить, и работать можно…» Найти спирт, конечно, – не проблема, больница все-таки. Но оставлять несчастного парня здесь, на кушеточке – нет, это не дело. Решение пришло по-хирургически мгновенно. Полина заставила Рона подняться:

– Пойдем отсюда!

Берта помогла довести Рона до автостоянки. Он двигался механически, как кукла.

– К себе повезешь?

Полина кивнула:

– Не оставлять же.

– Водки бы ему сейчас, поспит, к утру полегче станет.

– Да уж знаю. – Полина усмехнулась, подумав, что надо бы предупредить Роберта. Ладно, как-нибудь.

Дома она вытянула из морозилки тяжеленную литровую бутылку, которую держала «на всякий случай». Щелкнула кнопкой чайника, открыла холодильник – брр, только не мясо! – достала сыр, зелень и какую-то рыбу. Рон послушно сидел на диване и на нее не смотрел, пялился остановившимся взглядом в свои коленки. Ну хоть не рыдал больше.

Голубоватая от холода водка не лилась, а тянулась в стакан, мгновенно покрывшийся серебристой изморозью. Полина сунула стакан Рону:

– Пей. До дна.

Вытаращив глаза – не то от резкого вкуса, не то от усердия, – он старательно глотал ледяную водку. Полина искоса взглянула на тяжело двигающийся кадык и отвела глаза. Бедный мальчик!