Между нами горы - Чарльз Мартин

Мы приехали домой на весенние каникулы. Твои родители были рады твоему приезду. Мой отец переехал в Коннектикут, создавать новую компанию, но кондоминиум во Флориде сохранил, чтобы не менять постоянного места жительства. Дом был полностью в моем распоряжении. Мы как раз закончили забег. Солнце клонилось к закату, дул ветерок, по твоим рукам струился пот, одна капля повисла на мочке уха.

Ты села, сняла кроссовки, подставила ноги волнам. Когда ты повернулась ко мне, я увидел между твоими глазами складку, на лбу у тебя трепетала жилка, на шее тоже. Ты вся подобралась.

«Что у тебя за проблема?»

Я огляделся.

«Не знал, что у меня проблема».

«Представь себе!»

«Милая, я…»

Ты отвернулась, уперлась локтями в колени, покачала головой.

«Что мне делать?»

Я попробовал подсесть к тебе, но ты меня оттолкнула.

«О чем ты говоришь?»

Ты заплакала.

«Я говорю о нас. – Ты ткнула меня в грудь. – О нас с тобой».

«Меня все устраивает. Я никуда не уезжаю».

«Вот именно. – Ты покачала головой. – Ну и тупица ты!»

«Рейчел… Может, ты объяснишь?»

Ты залилась слезами. Встала, уперла руки в бока, отступила назад.

«Я хочу замуж. За тебя. Хочу, чтобы ты стал моим… навсегда».

«Я хочу того же. Хочу быть с тобой».

Ты скрестила руки.

«Бен, ты должен попросить меня первым».

Только теперь до меня дошло.

«Вот, значит, в чем дело!»

Ты смахнула слезу и отвернулась.

«Милая…» – Я встал на колени и взял тебя за руку. Море лизало мне пятки.

Ты заулыбалась. У твоих ног суетились рыбки, к коже пристали крохотные ракушки. Ты давилась от смеха. Я пытался что-то сказать, но теперь слезы душили меня.

«Рейчел Хант…»

Ты с готовностью улыбнулась.

«Мне плохо без тебя. Там, где сердце – я и не знал об этом, – все время болит. Не знаю, каким я буду человеком, врачом, мужем, зато знаю, что редко произношу слова, которые тебе нужны. И еще я знаю, что люблю тебя. Люблю всем своим существом. Ты – раствор, который скрепляет меня. Останься со мной навсегда. Будь моей женой. Пожалуйста…»

Ты обхватила меня руками, и мы упали. Все в песке, в пене, мокрые, мы начали целоваться. Слезы, соль, смех. Твой утвердительный кивок.

Славный был денек.

Хорошие воспоминания.

До самолета я добрел уже в полночь. Наполеон, услышав меня, высунул голову и снова спрятался. Температура опять сильно упала, так что мои штанины оледенели. Я продрог до костей. Я отломал несколько сухих веточек и отнес их в нору. Опять пошел снег. За весь день я помочился только один раз, да и то мало, что свидетельствовало об обезвоживании.

Эту проблему необходимо было устранить.

Проводив взглядом Наполеона, я увидел, что его обутые лапки оставляют на снегу едва заметные следы. Но параллельно его следам обнаружились цепочки других, более крупных. Я не слишком разбираюсь в следах, но тут же подумал о пуме. Следы тянулись из-за камней выше нас, вились вокруг сугроба и доходили до лаза, которым я только что пользовался. Еще я обратил внимание на ямку в снегу – похоже, что какое-то существо в ней сидело или лежало, дожидаясь чего-то. Неужели это была засада? Я быстро смекнул, что к чему. У трупов специфический запах, и мороз не может его скрыть. Раненые тоже пахнут, как и собачки.

Мне пришлось снять сырую одежду. Разведя огонь, я разделся, разложил вещи и в одном нижнем белье, дрожа крупной дрожью, залез в свой спальный мешок. Пальцы у меня застыли, словно их облили воском. Я набрал в горелку снега и включил ее.

Эшли с тревогой смотрела на меня. Скрючившись в спальном мешке, я не стал сдерживать дрожь, изо всех сил пытаясь согреться.

– Эй! – окликнул я Эшли.

У нее были усталые глаза – она изрядно намучилась. Тяжело вздохнув, она поприветствовала меня в ответ.

– Принимали что-нибудь в последние часы?

Она отрицательно покачала головой. Я положил ей на язык перкосет, и она запила его остатком воды.

– У вас неважный вид, – тихо сказала она. – Почему бы и вам не принять адвил?

Я знал, что не вылезу наутро из мешка, если не приму сейчас лекарство.

– Два. – Я показал два пальца.

Она вытрясла мне на ладонь две таблетки, и я проглотил их.

– Что вы видели?

– В нескольких сотнях метрах отсюда расположен первоклассный травматологический центр. Я вызвал неотложку. Сейчас они подкатят сюда носилки. Я говорил с главврачом, он обещал предоставить вам отдельную палату. Они вас отмоют, согреют, накачают внутривенными инъекциями. Ах да, еще я поболтал с Винсом. Он будет ждать вас там.

– Все настолько плохо?

Я забился в мешок поглубже.

– Ничего, кроме снега, льда, камней и гор, насколько хватает взгляда.

– А GPS?

– Та же картина.

Она растянулась и резко выдохнула. Казалось, она весь день берегла воздух для этого момента. Я налил себе теплой воды и начал пить.

– Вы ничего не придумали?

– Внизу есть озера и речки. Уверен, все они замерзшие, но я хотел понять, можно ли спуститься туда завтра и наловить рыбы. Завтра будет уже пять дней после катастрофы и четыре дня без еды.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании.

– Как нога?

– Болит.

Я опять обложил ей ногу снегом. Опухоль спала, но нога выше колена была лиловой. Я включил фонарик и проверил ее швы и зрачки – на чувствительность. Зрачки реагировали медленно и быстро уставали. Значит, организм ослабел, высота тоже давала себя знать.

Я подбросил веток в огонь и пощупал пальцы ее ног. Они были холодными. Дело было плохо: замедлилось кровообращение. Постоянно прикладывая к ноге холод, я подвергал угрозе ступню и пальцы. Необходимо было восстанавливать кровообращение.

Я повернулся к ней, расстегнул свой мешок и, не двигая с места ее ногу, прижался к ее ступне грудью и животом, потом закутал нас обоих мешком.

Она сосредоточенно дышала, глядя вверх, на брезент и на ветви деревьев. Большие снежные хлопья заглушали все звуки.

– Вчера – или позавчера – у меня должен был быть сеанс педикюра.