Кодекс принца. Антихриста - Амели Нотомб

– Почему в банк?

– Один фильм Вуди Аллена навел его на мысль. Он говорил, что при бегстве деньги – предмет первой необходимости.

– Я понимаю, почему вы его любили.

Мне еще пришлось потратить время на уговоры. Больше всего Сигрид было жаль расстаться со своим складом шампанского. Я это очень хорошо понимал, но убедил ее, что денег в банке хватит на то, чтобы запасы шампанского во всех ресторанах мира стали нашими.

Я помог ей уложить чемодан, выбрав платья, которые мне особенно нравились. Меня восхищало, с какой беспечностью она отбросила остальное – всю свою жизнь.

Я готов был бежать в халате, но она попросила меня переодеться. Скрепя сердце, я расстался с облачением, ставшим моей второй кожей.

Уже открыв дверь подвала, я спросил, возьмем ли мы с собой Бисквита.

– Нет, – ответила Сигрид. – Ему хорошо здесь.

Я с ней согласился: Бисквит неотделим от своего биотопа. Это было бы все равно что увести весталку из храма.

В винном погребе Сигрид подняла крышку незаметного люка и закрыла ее за нами. Подземный ход, который она освещала фонариком, затянул нас в свою бесконечную темноту.

– Какой титанический труд. Сколько же времени ушло у Олафа на этот туннель?

– Годы.

Да, Олаф наверняка подозревал, что его жизнь в опасности. Чтобы прорыть такой подземный ход, нужна серьезная мотивировка.

Туннель заканчивался двумя дверями.

– Вот эта ведет в банк, а та – на улицу.

– Мне представляется целесообразным начать с банка.

Все мы об этом мечтали: проникнуть в хранилище банка и набить деньгами большой рюкзак. Это был один из лучших моментов моей жизни. Когда рюкзак готов был лопнуть, Сигрид заставила меня остановиться.

– Вы, кажется, забыли, что нас только двое?

Вторая дверь выходила на улицу между киоском и мусорным контейнером для стекла. Неприметно, в духе великого Олафа. Захмелев от веса банкнот на спине, я повел Сигрид к машине.

Я завел «ягуар» и поехал наобум. На дорожных указателях каждый раз выбирал стрелку, указывающую «Другие направления».

– Куда мы едем? – спросила Сигрид.

– Увидите, – ответил я.

Увидеть предстояло и мне. Я понятия не имел куда.

– Вам впервые пришлось изымать деньги из банка?

– Разумеется, – кивнула она.

– Почему «разумеется»?

– Раньше в этом не было нужды. Олаф меня полностью обеспечил: вы не забыли про «синюю карту»?

– Да, но какое это удовольствие – ограбить банк!

– У меня никогда не возникало такого желания.

Странная женщина.

Я вдруг заметил, что она тихонько плачет и, бревно бесчувственное, спросил, о чем.

– Олаф умер, – просто ответила она.

– Вам будет его не хватать?

– Да. Я не так часто его видела. Но тем дороже мне то время, что я провела с ним.

Продолжая следовать по указателям «Другие направления», я вскоре обнаружил, что мы движемся на север.

– Я поняла, – сказала Сигрид и улыбнулась сквозь слезы. – Мы едем в Швецию.

– Да, – ответил я, хотя и не думал об этом.

– Эта страна вам чужая, как и мне.

– Точно. Мы совершим паломничество по следам Олафа.

– Спасибо. Я очень тронута.

Мы миновали Бельгию, Голландию, Германию и, наконец, Данию. В этой стране нам пришлось пересечь столько мостов и островов, что иной раз казалось, будто мы едем по морю.

Шведская земля была для нас святой. Даже шины «ягуара» затрепетали, коснувшись ее.

В стокгольмском гранд-отеле «Васа» я попросил Сигрид позвонить по рабочему телефону Батиста Бордава. Она набрала продиктованный мной номер и включила громкую связь.

– Будьте любезны, могу я поговорить с мсье Бордавом?

Молчание. Наконец в трубке ответили – я узнал голос старой грымзы Мелины:

– Сожалею, мадам, но мсье Бордав скончался в прошлую субботу.

– Да что вы, как?

– От сердечного приступа, у себя дома. Хотите поговорить с кем-нибудь еще?

– Нет.

Сигрид повесила трубку.

– Значит, это вы умерли, а не Олаф, – сказала она.

– Да. Я теперь не могу быть никем, кроме как Олафом Сильдуром, с вашего позволения.

* * *

Мне не пришлось жениться на Сигрид: Олаф уже сделал это за меня. И слава богу: свадебных церемоний я всегда терпеть не мог. Завидное положение законного мужа Сигрид я приобрел, не обременяя себя необходимыми в таких случаях формальностями.

Люкс в отеле «Васа» стал нашим стокгольмским домом. «С милой рай и в шалаше», – невольно думал я всякий раз, размышляя об удивительных переменах в моей жизни. Расплачивался я наличными за каждый день.

На то, чтобы обменять все банкноты, украденные в версальском банке, ушло некоторое время, но чего-чего, а времени у меня хватало. Когда это было сделано, я сложил пачки евро в чемодан из крокодиловой кожи и записался на прием в шведское отделение банка HSBC. Банкир принял меня как дорогого гостя.

– Я хочу открыть счет, – сказал я.

Он и бровью не повел при виде содержимого чемодана, позвонил кому-то по телефону и попросил меня подождать: деньги должен пересчитать и проверить специалист.

– Естественно, – кивнул я и взял предложенную им сигару.

Вошел какой-то человек, забрал чемодан и вышел.

– Это займет полчаса, – сообщил мне банкир.

В эти тридцать минут он усиленно занимал меня разговором с целью побольше узнать о таком богатом клиенте. Я рассказал немного о себе: я-де покинул Швецию вскоре после рождения, чем объясняется мое незнание языка. Ему чертовски хотелось узнать, откуда у меня золотые горы, но он не решался спросить напрямую. Я сам великодушно просветил его, сказав, что в Париже меня посетила благая мысль создать фонд современного искусства, который оказался весьма прибыльным делом.

– Современное искусство, – повторил он эти два слова, точно желая удостовериться, что в них ключ к разгадке.

– Это моя страсть, – ответил я просто и оттого убедительно.

– А почему вы решили вернуться, так сказать, на историческую родину?

– Я и в Стокгольме хочу создать фонд современного искусства. Не все же одним французам пользоваться моим достоянием.

Самодовольная безапелляционность моих слов довершила впечатление. Во мне и впрямь появилась спесь настоящего толстосума. Банкир больше не сомневался в моей кристальной честности.