Куриный бульон для души. 101 история для мам. О радости, вдохновении и счастье материнства - Марк Виктор Хансен

Я буду скучать по неспешным утренним часам, когда мы махали твоему брату и сестре, уходившим в школу. Я устраивалась пить кофе и читать газету, а тебе отдавала комиксы, которые ты раскрашивал под «Улицу Сезам».

Ты – мой младший, и я уже кое-что знала к твоему появлению. Я знала, что бесконечные дни младенчества пролетят в мгновение ока. Не успела я моргнуть, как твой брат с сестрой ушли в школу так же стремительно, как и ты этим утром.

Мне повезло – я могла выбрать, работать мне или нет. К твоему появлению на свет меня перестала привлекать карьерная лестница и двойной доход. Мне было гораздо важнее топать по лужам с тобой в ярко-красных сапожках и «еще разок» перечитывать твою любимую книжку «Как лягушка с жабой подружились».

Ты не ходил в подготовительную школу, а я была совсем не Марией Монтессори. Надеюсь, это не помешает тебе достичь жизненного успеха. Ты выучил цифры, помогая мне пересчитывать банки из-под газировки, которые мы сдавали в магазин (обычно тебе удавалось уломать меня купить угощение на вырученные деньги).

Я не придерживалась метода Палмера, но ты научился писать свое имя мелом на тротуаре, большими буквами – ведь так выглядит солиднее. И ты понимаешь тонкости родного языка. Буквально на днях ты спросил, почему я зову тебя «милый», когда мы читаем сказки, и «дружок», когда ты помогаешь мне по дому. Кажется, ты остался доволен, когда я объяснила тебе разницу между ласковым и приятельским обращением.

Нужно признать, что теперь я по-другому вижу свои дни, пока ты в школе. Я думаю, что буду разбирать фотоальбомы и писать роман, который давно задумала. Когда лето подходило к концу и вы с братом и сестрой все чаще ссорились, я очень ждала этого дня.

А сегодня утром я отвела тебя по крутому холму к твоему классу, где на одной стене нарисован президент, а на другой – олененок Бемби. Ты нашел крючок для пальто со своим именем и подарил мне свое коронное, яростное, слишком крепкое объятие. В этот раз ты охотнее отпустил меня, чем я – тебя.

Может быть, однажды и ты поведешь в школу первоклассника с твоими широко посаженными глазами и внезапными улыбками. Когда ты повернешься у дверей, чтобы помахать на прощание, он будет слишком увлечен беседой с новым другом, чтобы тебя заметить. Даже улыбаясь, ты почувствуешь теплую слезу на своей щеке…

И тогда ты меня поймешь.

С любовью, мама

Стояла прохладная майская суббота. Я могла бы быть дома, выметать паутину из углов гостиной или читать хороший детектив, уютно устроившись на диване. Но вместо этого я сижу на холодной железной скамейке бейсбольного парка в Киркланде, Вашингтон. Ледяной ветер задувает под мою плотную зимнюю куртку. Я дышу себе на руки, жалея, что не захватила шерстяные варежки.

– Миссис Бодмер?

Это подошел тренер моего сына. Мэтью обожает его. Сын даже перестал пить газировку, чтобы поразить его своей прекрасной физической формой.

– Сегодня я поставлю вашего сына правым полевым игроком. Он очень старался в этом году и заслужил это.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя гордость за сына, который все свои силы посвятил этому человеку и команде. Я знаю, как страстно он этого хотел. И я рада, что его труды вознаградятся.

Внезапно я начинаю переживать, потому что на поле выскакивает бейсбольная команда в белой форме в тонкую полоску. Я высматриваю номер сына. Но его среди них нет. Вместо него на правое поле бежит Эдди, самый неопытный игрок в команде. Я не верю своим глазам. Как так вышло?

Я хочу вскочить и спросить тренера, в чем дело, но я знаю: Мэтью был бы против. Я запомнила, как должна вести себя мама – нельзя разговаривать с тренером, если он не заговорил с тобой первым.

Мой сын стоит у сетки рядом со скамейкой запасных и кричит, подбадривая товарищей по команде. Я пытаюсь понять по его лицу, что он чувствует, но он, как и большинство мужчин, умело прячет эмоции. Это разбивает мне сердце: он так старался и так часто разочаровывался. Я не понимаю, что мальчишки находят в такой жизни.

– Молодец, Эдди! – кричит папа правого игрока, гордый тем, что его сын сделает первую подачу.

Я видела, как этот человек с отвращением уходил с матчей, когда его сын упускал мяч или плохо подавал. Но сейчас он гордится своим сыном, а мой сидит на скамейке запасных.

К четвертому иннингу мои пальцы сводит от холода, ноги немеют, но мне наплевать. Мэтью выходит на поле. Он с важным видом берет шлем и биту. Я хватаюсь за металлическое сиденье. Он делает пару взмахов для разогрева. Питчер выглядит чересчур взрослым. Я задаюсь вопросом, проверяет ли кто-то свидетельства о рождении игроков.

Первый промах.

– Отличный замах! – кричу я.

Следующая подача – сын бьет по мячу.

– Зоркий глаз! Зоркий глаз!

Второй промах. Я молюсь. Я скрещиваю пальцы. Питчер замахивается. Я задерживаю дыхание. Третий промах. Мой сын, понурившись, медленно возвращается на скамейку. Я всем сердцем желаю помочь ему. Но я знаю, что это невозможно.

Я сижу здесь уже восемь лет. За это время я выпила галлоны ужасного кофе, съела тонну зеленых хот-догов и соленого попкорна. Я вытерпела холод и жару, ветер и дождь.

Некоторые люди не понимают, зачем человеку в здравом уме идти на такое. Я не пытаюсь заставить детей реализовать мои несбывшиеся спортивные мечты. И я не пытаюсь получить эмоциональную разрядку. Да, это случается. Я видела, как двое моих сыновей забивают выигрышные голы, приносят очки команде по бейсболу и обманным маневром вырывают победу у баскетбольной команды соперника. Я видела, как они совершают потрясающие перехваты в американском футболе. Но чаще я вижу, как они страдают.

Вместе с ними я ждала звонка о зачислении в команду. Но никто так и не позвонил. Я видела, как на них кричит тренер. Я смотрела, как они матч за матчем сидят на скамейке запасных. Я сидела в травмпунктах, пока им вправляли кости и просвечивали распухшие лодыжки. Я наблюдала за ними годами и не понимала зачем.

Игра завершается. Я вытягиваю ноги и пытаюсь втоптать немного тепла обратно в околевшие ступни. Тренер собирает команду. Они скандируют победный лозунг, а потом разбредаются к своим родителям. Я замечаю широкую улыбку папы Эдди, который хлопает сына по спине. Мэтью хочет гамбургер. Пока я жду его, тренер подходит ко мне. Я не могу заставить себя посмотреть на него.

– Миссис Бодмер, я хочу, чтобы вы знали, что у вас растет прекрасный сын.

Я жду, что он объяснит, зачем разбил моему сыну сердце.

– Когда я разрешил Мэтью открыть игру, он поблагодарил меня и отказался. Он сказал, чтобы я выпустил Эдди вперед, потому что для него это важнее.