Мальчик, сделанный из кубиков - Кит Стюарт

– Ладно. Пока.

Вернувшись вечером домой, Дэн застает меня валяющимся перед телевизором и играющим в ГТА-5: яростно расстреливаю пешеходов из помятой, как консервная банка, навороченной машины, которая на бешеной скорости несется по людным городским улицам.

– Так, я что, ошибся квартирой? – интересуется он. – Погоди, что-то случилось? С каких пор ты играешь в компьютерные игры?

– Меня сократили, – вздыхаю я. – Как тут разблокировать ракетомет?

– Так, убирай джойстик. Мы с тобой сейчас пойдем и в хлам надеремся.

В кои-то веки я с ним не спорю.

Любая уверенность в будущем – иллюзия. Эта глубокая мысль крутится у меня в голове в два часа ночи, когда я валюсь на надувной матрас в гостевой комнате Дэна, даже не озаботившись его надуть. За сегодняшний вечер мы обошли все модные бары, сосредоточенные на Глостер-роуд и Челтнем-роуд, а потом завалились в карибский ресторанчик за едой навынос – классический сценарий бристольской пьянки. Мы не обсуждали события прошлого месяца, не рассуждали о моих возможностях и эмоциях. Мы просто планомерно надирались и разговаривали о музыке, фильмах и прочих безопасно-нейтральных вещах, за которыми все прячутся, когда жизнь принимает слишком дерьмовый оборот, чтобы пытаться разобраться с ней напрямую. Но теперь я пьян и в одиночестве, и в оглушительной тишине квартиры все опять всплывает на поверхность. Что я буду делать? Как смогу содержать Джоди с Сэмом? Как найти способ помочь моему малышу, который и без того потерян в своем собственном мире? А потом мне вдруг в голову приходит мысль, что, ну, может, аутизм – это не недостаток и не заболевание, может, это некая стадия эволюции, защитный механизм дистанцирования от вселенной и жестокой неопределенности, которую она собой представляет. Гм. Наверное, не стоило мне все-таки мешать «Ред булл» с «Егермайстером».

Всю следующую неделю я сплю, слоняюсь по квартире Дэна и снова сплю, так что дни сливаются в одну неразличимую бесконечную череду. Равнодушно смотрю какие-то телешоу, поедаю растворимую лапшу и галлонами пью чай. Время от времени выхожу в Интернет и вяло проглядываю какие-то сайты с вакансиями, сам толком не понимая, что ищу. Валяюсь на диване, уставившись в потолок. Помогаю Дэну разобрать его коллекцию пластинок, надраиваю его кухню, стираю одежду. Привожу в порядок квартиру, в то время как раздрай в моей душе только усиливается. Забавная асинхронность процессов. Как-то вечером получаю от Джоди эсэмэску с просьбой посидеть с Сэмом, но, терзаемый чувством вины, придумываю какую-то отмазку. Я не в состоянии появиться перед ним в таком виде – не могу удовлетворить его потребности, у меня нет ни сил, ни терпения. К счастью для меня, они вдвоем собираются на две последние недели летних каникул уехать к родителям Джоди в Глостер, тем самым избавив меня от субботних прогулок в парке по утрам. Пару раз Мэтт зовет меня к ним посмотреть футбол, но я тоже отказываюсь. Кажется, его охваченный хаосом дом с полком бесчинствующих детей в моем теперешнем состоянии напугает меня до икоты. За семь дней из квартиры я выхожу всего однажды: чтобы восполнить запас еды и молока. Женщина за прилавком местного магазинчика бросает на меня взгляд, в котором каким-то образом умудряются соседствовать сочувствие и страх; вернувшись домой, я обнаруживаю, что на мне клетчатые пижамные штаны, жеваная рубаха из «Маркс-энд-Спенсер» и кроссовки от разных пар. Добавьте к этому тот факт, что я не брился уже пять дней, и получите точную картину того, что я собой представляю – жалкую шаркающую оболочку человека.

А вот Дэн просто молодец. Каждый вечер он приходит домой и делает вид, будто все в полном порядке, – не так, как это обычно делают мужчины, которые не в состоянии видеть чужой душевный кризис, а как будто хочет сказать: «Тебе нужно время, дружище, можешь сколько хочешь расклеиваться в моей квартире». Он не лезет мне в душу, не задает вопросов, чем я занят и почему выгляжу как Джек Николсон в финале «Сияния». Он просто живет, как жил, – хотя я обратил внимание, что за последние несколько дней он ни разу не привел домой женщину. О господи, я психическая жена на чердаке. Вернее, грустный друг в гостевой комнате в разных кроссовках и в рубашке с пятнами от томатного соуса на груди.

Однажды вечером он предлагает попробовать позвонить по «Скайпу» Эмме, просто смеха ради, говорит он, так что я на скорую руку бреюсь, шипя от боли, и мы вместе усаживаемся перед его «Маком» и пытаемся вызвать ее в «Скайпе», но она не отвечает. Похоже, он расстроен больше, чем я. Смутно припоминаю, что они какое-то время встречались, когда мы все жили по соседству, но то, что было между ними, внезапно закончилось, когда она в один прекрасный день села на самолет в Новую Зеландию и больше не вернулась. Сейчас эта идея кажется мне заманчивой. Уже не впервые я завидую ее свободе, а потом, поздним вечером, иду на сайт туристического агентства и лениво просматриваю полеты в далекие места. «Прости, Джоди, я не смогу сегодня вечером посидеть с Сэмом, я в Куала-Лумпуре».

Джоди звонит как-то во вторник, когда я валяюсь на диване и смотрю седьмую серию «Задержки в развитии».

– Привет, Алекс, как твои дела?

– Э-э… все в порядке. Ну, вообще-то, я слегка расслабился. Временно.

– У тебя есть какой-то план действий?

– Нет. Нет, пока нету. Я все еще не могу до конца прийти в себя. Пока не могу. А ты? Как дела у твоих родителей? Как Сэм?

– Все в порядке. – Она слегка запинается. – Вообще-то, есть новости. Мама одного мальчика из класса Сэма работает в галерее в городе, и им нужен помощник смотрителя. Она свозила меня к ним поговорить, и мне предложили эту работу. Они хотят, чтобы я вышла сразу же, как только закончатся каникулы. Это всего на два дня в неделю, но, Алекс, я очень хочу туда пойти. Прости, я понимаю, что момент сейчас не самый удачный, и…

– Ты должна согласиться, – практически сразу же отзываюсь я. – Это же то, чем ты всегда хотела заниматься.

– Но Сэм…

– Мы что-нибудь придумаем.

– Алекс, это значит, что забирать его из школы придется тебе.

Время внезапно искривляется и замедляет свой бег. Грудь точно перехватывает стальной обруч, края поля зрения темнеют, словно старый телевизионный экран, на лбу выступает испарина. Я застыл во времени и пространстве, посреди мучительного лимбо.

А потом я переношусь на двадцать лет назад.

Мы с моим старшим братом Джорджем выбегаем из школы и наперегонки мчимся к воротам, пихаясь и задирая друг друга. На дворе понедельник, уроки окончены, и все, чего нам хочется, это добраться до дома и плюхнуться перед теликом. Я пытаюсь на бегу подставить Джорджу подножку.

– Прекрати! – вопит он. – Алекс, прекрати!

Но мне нравится доводить брата, потому что обычно все происходит с точностью до наоборот. Впереди толкутся у ворот дети и родители, встречающие ребятишек помладше. На дворе конец февраля, и небо уже начинает темнеть. Холодает. Джордж прибавляет ходу, я тоже ускоряюсь и со смехом замахиваюсь на него сумкой.

– Алекс, оставь меня наконец в покое! – кричит он.