Свет, который мы потеряли - Джилл Сантополо

Даррен настоял на том, чтобы заехать за мной домой. Явился он в костюме, волосы гладко зачесал назад. А я весь день проходила в летнем платьице, правда новеньком, в белую и желтую полоску, оно все еще было на мне, и в сандалиях. Гость мой выглядел гораздо наряднее, чем я.

Должно быть, Даррен заметил, что я разглядываю его костюм.

– Униформа банкира, – пояснил он. – Переодеться не было времени.

Я улыбнулась:

– А тебе идет, неплохо смотришься.

Как я уже говорила, смотрелся он и вправду отлично. Широкие плечи, узкая талия и прекрасно скроенный костюм только подчеркивал это.

Я хотела заикнуться, что неплохо бы и мне переодеться во что-нибудь пофасонистей, но не успела открыть рот.

– Это платье тебе очень идет. Вообще-то, я готов держать пари, если провести абсолютно объективный опрос, чтобы сравнить коэффициент элегантности наших с тобой туалетов, победила бы ты.

Я рассмеялась.

– Коэффициент элегантности туалетов? – повторила я.

– Это специальный термин такой.

Вы с ним – совсем разные. Абсолютно. Прежде всего, он старше. Ему тогда исполнилось двадцать девять лет. Он спокойней, основательней. Солидный, как сказала о нем Джулия. И с тех пор как ты уехал, никто не мог рассмешить меня так, как он. А это много для меня значило.

Он изогнул руку:

– Мадемуазель?

Я взяла его под руку, мы вышли, захлопнув за собой дверь. В общем-то, я многого ожидала от этого обеда.

В тот вечер, после обеда, Даррен сказал, что не прочь проводить меня домой пешком, ведь именно так должен поступать каждый джентльмен. И шел рядом со стороны проезжей части, как предписывал этикет, чтобы в случае промчавшейся по луже машины он мог прикрыть меня от грязных брызг.

– Пусть я промокну насквозь, зато ты останешься сухой, – объяснил он.

– Понятно, – отозвалась я. – А дама? Что полагается делать даме?

– То, что ты делаешь сейчас, ничего больше, – ответил он, и я снова не удержалась и улыбнулась.

Он прокашлялся:

– Знаешь, когда-то я работал экскурсоводом и даже могу провести экскурсию по Проспект-Хайтс.

– Неужели? – спросила я, не вполне понимая, шутит он или серьезен.

Тогда он заговорил тоном человека из верхушки общества, из тех, кто, к примеру, жертвует университетам целые здания. Да так смешно, что я тут же расхохоталась. Именно такими я себе и представляла всяких Шермерхорнов, Хэвермайеров или Хартли, представителей семейств, в честь которых на многих домах в студенческих городках висят таблички. Я частенько про них думала, когда училась в школе. Мне казалось, что эти люди живут в огромных особняках где-нибудь в Армонке, а лето проводят в Мартас-Винъярде. Мистер Шермерхорн носит красные штаны – на острове Нантакет все такие носят! – у него неизменно загорелое лицо и нижние зубы выдаются вперед. Миссис Хэвермайер не выходит из дому, не нацепив на уши серьги с бриллиантами по три карата каждый. У нее трое детей, и у каждого своя нянька, причем у каждой – свой метод воспитания. Особенно миссис Хэвермайер ценит третью няньку, странно даже, просто души в ней не чает. А семейство Хартли держит декоративных собачек корги, как у английской королевы.

Сейчас, конечно, при желании можно все о них прочитать в Сети, но тогда разрушились бы мои детские фантазии. Кстати, уже много лет я не вспоминала о них.

А Даррен повернулся ко мне и заговорил голосом Шермерхорна:

– Этот большой особняк принадлежит Эштону Крэнстону Веллингтону Лидсу Четвертому из кенсингтонской ветви Лидсов. Это более знатная ветвь семейства. Всем известно, что Лидсы из Глазго – завзятые игроки, аферисты и мошенники. И конокрады. Суп они едят чайными ложечками, а десерт – обеденными вилками. Решительное кощунство. В сущности, уже предприняты шаги к тому, чтобы фамильное имя писалось через дефис: Кенсингтон-Лидс. Вы понимаете, дабы не возникло путаницы.

Я хохотала как сумасшедшая, едва не всхрапывая, отчего хохотала еще сильнее.

А он между тем все таким же тоном мистера Шермерхорна продолжал:

– Поговаривают, что именно по той же причине Джулия Луис-Дрейфус стала писать через дефис свою фамилию. Те, другие Дрейфусы, были ужасные люди. То же самое и с Уол-Мартами. Надеюсь, вы слышали про других Мартов? Так забудьте о них. Устранение путаницы при такой неравноценности фамилий – весьма важная проблема.

Всякий раз, пытаясь что-то сказать, я прыскала от смеха. Наконец мы повернули за угол и направились к моему дому. Даррен остановился перед парадной. Я тоже.

Я увидела, какими глазами он на меня смотрит, и смех оборвался. Кажется, собирается меня поцеловать. Меня охватила паника.

После твоего отъезда я еще ни с кем не целовалась.

Не хотелось целоваться ни с кем после твоего отъезда.

– Я… – Фраза оборвалась, я не знала, что говорить дальше.

Должно быть, Даррен заметил выражение моего лица и, наклонившись, поцеловал меня не в губы, а в лоб.

– Спасибо за очень интересный вечер, – сказал он. – Надеюсь, не в последний раз. – Я кивнула, и он улыбнулся. – Я позвоню.

Наконец я вздохнула свободно.

– Звони, конечно, – ответила я.

Ведь в самом деле, мне с ним было очень весело. И уж лучше проводить время с ним, чем сидеть как сыч в одиночестве или напиваться с Алексис.

И когда он уже зашагал прочь, я вдруг поняла, что мне не хочется, чтобы он уходил. Жизнь становилась чуть светлее, когда он рядом, – мне это нравилось. Очень даже нравилось.

Я повернулась и поплелась к себе, снова думая о тебе.

На следующий день я позвонила Алексис.

– Что ты наговорила про меня Даррену? – поинтересовалась я.

– Я? Ничего, – ответила она.

Я вздохнула. Все утро я вспоминала этот поцелуй в лоб, пока до меня не дошло: наверняка ему про меня что-то рассказали. Подсказали, что, мол, со мной нельзя торопиться.

– Ладно, пускай не ты. Тогда кто? Сабрина? Что она наболтала?

Алексис тяжело вздохнула. Я представила, как она запускает пальцы в свою прическу. Я не видела Алексис уже около года, с моей командировки в Лос-Анджелес. В то время она еще играла в моей жизни очень большую роль, а сейчас… сейчас уже нет. И мне даже грустно оттого, что я по ней совсем не скучаю. Наверное, так бывает, люди меняются, да и жизнь меняется тоже. И мы с ней знаем это лучше других.

– Сказала, что у тебя был серьезный роман, ты только сейчас приходишь в себя, – ответила Алексис. – Сказала, чтобы он был терпелив. Чтобы не травмировать.