Между нами горы - Чарльз Мартин

Дверца Гровера была единственным доступным нам железным листом, повисшим на одной петле. Весу в ней оказалось не больше десяти фунтов. Я оторвал ее, ударив ногой, положил под крыло, навалил сверху еловых иголок и веток. Проблема с костром в нашей ситуации заключалась в том, что огонь мог растопить нашу защитную стену, не говоря о том снеге, на котором мы располагались. Дверь служила щитом для тепла, а холодный воздух снаружи должен был обеспечить прочность нашей пещеры ночью. Стоило солнцу начать клониться к закату, как температура ощутимо упала.

Чтобы зажечь костер, нужна была искра. Можно было бы воспользоваться горелкой, но бутан следовало экономить. Тут я вспомнил про зажигалку Гровера. Пришлось разбросать снег, чтобы, запустив руку в карман его джинсов, вытянуть оттуда зажигалку. Ее щелчок напомнил мне о Дине Мартине и о Джоне Уэйне. Я крутанул колесико и увидел язычок пламени.

– Спасибо, Гровер.

Я покрутил зажигалку пальцами. За много лет она поцарапалась, углы сточились. Но на ребре еще можно было разобрать выгравированную надпись: «Фонарь, освещающий мне путь».

Я поджег веточку, дал ей разгореться и, дождавшись, чтобы огонь дополз почти до моих пальцев, подсунул ее под горку сухих иголок. Они мигом занялись. Я подбросил в огонь пустую коробочку от мюсли, добавил веток покрупнее. Костер разгорелся быстро.

Эшли смотрела, как превращается в пепел бумажная коробочка.

– Хорошие были мюсли…

Песик, почуяв тепло, переполз на край ее спального мешка и свернулся калачиком футах в четырех от пламени. Огонь улучшил наше настроение, совсем упавшее из-за голода и слишком слабой надежды отыскать пропитание.

Я полагал, что смог бы продержаться без еды неделю, была бы вода, но какой бы от меня, такого слабого, был толк? Много лет назад меня привел в ужас фильм «Живые»[10]. Сейчас, глядя на Гровера, я боролся с еще более сильным приступом ужаса. О том, чтобы начать есть его, и речи быть не могло. Это означало – если, следуя правилу Эшли, не прятать голову в песок, то есть в снег, – что перед лицом голодной смерти у нас не осталось бы другого выхода, кроме пожирания собаки. Но проблема состояла в том, что ее хватило бы нам всего на один раз. Наверное, впервые в жизни плюгавый размер джек-рассел-терьера стал его спасением. Будь он лабрадором или ротвейлером, я бы более серьезно подверг сомнению его выживание в сложившихся обстоятельствах.

Мы таращились на огонь, пока глаза не устали. Эшли нарушила молчание.

– Я все думаю, что бы подарить Винсу на свадьбу. Никакой фантазии! Что бы вы предложили?

Я подбросил в костер хворосту.

– Я подарил жене на первую годовщину свадьбы хижину в Скалистых горах, в Колорадо. Снегу там было по пояс. – Я выдавил смешок. – Мы еще выплачивали университетский кредит, гроша ломаного за душой не имели, поэтому приняли решение обойтись без подарков.

– Что, совсем ничего ей не подарили? – спросила она со смехом.

– Ограничился багровой орхидеей.

– И пошло: орхидеи, потом теплица…

Я кивнул.

– Мне нравится, как вы рассказываете про жену. Понятно, что вы вместе строите жизнь. По работе я встречаю людей, о которых этого не скажешь. Многие относятся к партнерам по браку как к соседям по комнате. Иногда их пути пересекаются, они делят рассрочку, может, заводят детей. Но каждый погружен в себя. То, как вы говорите о жене, очень впечатляет. Как вы познакомились?

Я потер глаза.

– Давайте завтра? Мы должны попробовать уснуть. – Я протянул руку. – Вот, возьмите.

Она подставила ладонь.

– Что это?

– Перкосет.

– ?

– Сочетание оксикотина и тайленола.

– Сколько у вас доз?

– Три.

– Почему бы и вам не принять?

– Мне не так больно, а у вас впереди еще завтра и послезавтра. Берите! Это поможет вам уснуть. Здесь, на высоте, в разреженном воздухе, одна таблетка действует как две.

– В каком смысле?

– Сильнее эффект.

– У меня пройдет головная боль?

– Может, и нет. Здесь все-таки высокогорье, а вы к тому же получили при падении сотрясение мозга.

– А у вас болит голова?

– Болит.

Она потерла себе плечи и затылок.

– У меня все затекло.

– Травма шеи, – объяснил я.

Она сглотнула и опять уставилась на Гровера. Он сидел, замерзший, в пяти футах от края ее спального мешка, почти полностью засыпанный снегом.

– Мы можем что-нибудь с ним сделать?

– Надо бы его похоронить, но я не смогу сдвинуть его с места. Мне самому-то сейчас сложно двигаться.

– У вас очень затрудненное дыхание.

– Отдыхайте. Я побуду тут, снаружи.

– Одна услуга…

– Конечно.

– Мне опять… надо.

– Никаких проблем.

В этот раз все получилось быстрее, мочи набралось много, ее цвет меня устроил. Я обложил ее ногу снегом, и Эшли сказала:

– Знаете, вы можете в любой момент прекратить это занятие. Мне очень холодно.

Я потрогал пальцы у нее на ноге, проверил пульс на лодыжке.

– Потерпите. Если я позволю вашей ноге перегреться, то кривая боли поползет вверх, и… – Я покачал головой. – Это вам ни к чему. Во всяком случае, не здесь. – Я убрал немного снега со здоровой стороны ее ноги, сделал полочку, на которой мог поместиться, и положил туда свой мешок. – Температура падает, нам лучше друг друга согревать, это позволит нам выспаться и дольше прожить.

– Сколько сейчас времени? – спросила она.

– Седьмой час.

Она растянулась, глядя вверх.

– Самое время идти к алтарю.

Я опустился рядом с ней на колени. Было холодно: пар шел изо рта.

– Это ваше первое замужество?

Она кивнула со слезами на глазах. Я предложил ей свой рукав, и она вытерла слезы. Я проверил швы у нее на голове и над глазом, потом осторожно натянул ей на голову шапку. Глаза у нее запали, припухлость была уже не такой сильной, отечность лица тоже немного спала.

– Ничего, все у вас будет хорошо. Мы спустимся с этой горы, и вы выйдете замуж – разве что немного позже, чем планировали…

Она улыбнулась и закрыла глаза. Утешение, которое я ей предложил, было слишком слабым.