Утопия-авеню - Дэвид Митчелл

– Он спросил, есть ли у меня дети, а я ответил, что пока еще не готов быть отцом.

– Готов? К такому не подготовишься. Я вон до сих пор каждый день живу как по наитию. – Бен предлагает Дину «Мальборо»; Дин берет сигарету из пачки. – Быть или не быть отцом? Вот в чем вопрос. Непростая штука. Если не хочется, то я не стану настаивать. – Бен выдувает облачко дыма. – Но если хочешь что-то решить и не осмеливаешься, то я тебя подтолкну. Сейчас тебе страшно лишиться чего-то вроде бы важного для себя, но, поверь мне, ты об этом якобы важном даже и не вспомнишь. Да, головной боли прибавится, но и радости тоже. Радость и головная боль. Как первая сторона и вторая.

Возвращается Болли с пригоршней конфет.

– О, главный добытчик пришел!

Боливар замечает кого-то за спиной Дина и машет рукой:

– Мам, мама! Все в порядке, я нашел Бена. Вот он, здесь.

Ди-Ди, глубоко беременная, с косами, перевитыми бусами, длинно, с облегчением вздыхает и крепко обнимает сына:

– Черт возьми, Болли, больше так не делай…

Мальчик ужом высвобождается из объятий:

– С тебя тоже четвертак! Ура, целый доллар в Сквернослов! Я выпросил по леденцу для каждого и еще один для младенца. Дин, это мама. Она на третьем триместре беременности. Мам, Дин мне помог вас найти. Что ему нужно сказать?

– Болли, ты же сам куда-то пропал…

Боливар предостерегающе выставляет указательный палец.

Ди-Ди вздыхает и произносит:

– Спасибо.

Семь или восемь тысяч зрителей… «Утопия-авеню» еще ни разу не выступали перед таким количеством народу. На Дина накатывает боязнь сцены. Небо такого же цвета, как на восьмерке кубков из колоды Таро. Самое начало сумерек.

– Давайте поприветствуем наших гостей из Англии, – говорит Билл Куорри в центральный микрофон, – единственную и неповторимую группу «Утопия-авеню»!

Левон хлопает Дина по спине, Ди-Ди, Бен и Боливар треплют его по плечу. Следом за Эльф Дин выходит на сцену. «Теперь не сбежишь…» Толпа встречает их таким восторженным ревом, что даже щекам становится жарко. Эльф с улыбкой оборачивается к нему. Все занимают свои места на сцене. Пока Джаспер и Дин подключают гитары, Эльф говорит в свой микрофон:

– Спасибо, Калифорния! Вообще-то, мы не надеялись, что нас здесь знают, но…

Зрители воют, свистят и одобрительно улюлюкают, а потом запевают хором на мотив «John Brown’s Body Lies A-Mouldering in the Grave…»[176] – «Карьеру Рэнди Торна погребли в земле сырой, карьеру Рэнди Торна погребли в земле сырой…» Джаспер подхватывает мелодию на гитаре; звуки отливают золотом. В припеве «Glory, Glory, Hallelujah!»[177] мощно вступает синтезатор Эльф, а Дин дирижирует, как Герберт фон Караян. Боязнь сцены испаряется.

– Мы вас тоже любим, – говорит Эльф. – Наша первая песня написана Дином в темнице. – (Восторженный рев).

Эльф кивает Дину.

Дин вспоминает совет Кэсс Эллиот о вокале без инструментального сопровождения: надо мысленно пропеть строку в нужной тональности, а потом воспроизвести ее голосом.

Мик Джаггер однажды сказал, что самое трудное для него – в пятисотый раз исполнять «Satisfaction» так, будто он ее только что сочинил. Сегодня «Откати камень» звучит не заезженно, а свежо, как в первый раз. Присутствие тысяч людей обостряет все чувства Дина. Его голос, усиленный динамиками, гласом Божьим разносится по Вселенной…

Грифф стучит палочками, вступая в первый рефрен. Песня ширится, заполняет чашу поляны. Дин вкладывает в исполнение больше драматичности, а Джаспер играет яростнее. Эльф начинает соло на «хаммонде», и Дин смотрит на толпу; зрители кивают и раскачиваются в такт, пьют пиво, дымят косячками. Там, где народу поменьше, полуголые гуляки пускаются в шаманскую пляску – обязательный атрибут фестивального безумия, которого только и ждут телеоператоры.

Когда песня заканчивается, аплодисменты перерастают в долгую овацию – очень неожиданно для группы, выступающей одиннадцатым номером программы второго дня фестиваля. Так же восторженно встречают и провожают «Докажи». Вычесанные перья облаков сияют и переливаются в закатном небе. Джаспер берет первый аккорд «Темной комнаты», и на сцене включают подсветку. Рафинированный британский выговор Джаспера в американских сумерках звучит гораздо экзотичнее, чем в клубах и концертных залах Англии. Резкий, быстрый ритм «Крючка» надежно скрепляет весь сет. Они удлиняют проигрыш, и зрители начинают хлопать в такт. Дин поет со сдержанной яростью. У него получаются все вокальные фокусы. Грифф играет соло на барабанах, вызывает Эльф на переброс. У них получается здорово и почему-то очень смешно. Сольная партия Джаспера вспыхивает метеором, распускается сияющим хвостом кометы и взрывается фейерверками в конце песни. Публика долго и оглушительно аплодирует. «Кокаиновый кайф – бледное подобие этого, – думает Дин, утирая лицо мокрым полотенцем. – Надеюсь, кто-то нелегально нас записывает, и желательно – в хорошем качестве, потому что сегодня мы играем бесподобно». Он косится за кулисы, на Левона, замечает Джерри Гарсию из The Grateful Dead, который размеренно бьет четырьмя пальцами в ладонь. Дин кивает ему. Боливар с родителями сидят на алюминиевых фермах.

Эльф наигрывает пассаж из «Лунной сонаты» и плавно соскальзывает в «Плот и поток». После головокружительных безумных риффов «Крючка» песня Эльф освежает, как прохладная вода. Зрители завороженно глядят на сцену. Щетки Гриффа шуршат и шепчут по тарелкам хай-хэта. Джаспер, Дин и Эльф объединяют вокал в трехголосной гармонии, сочиненной после того, как они услышали пение Грэма Нэша, Стивена Стиллза и Дэвида Кросби на кухне у Кэсс Эллиот. Это, конечно, рискованно, потому что любую ошибку слышно сразу, однако совместные репетиции не прошли даром. Зрители энергично хлопают. Билл Куорри стоит у кулисы, многозначительно постукивает пальцем по циферблату наручных часов, а потом складывает ладони рупором:

– Последняя песня! Что-нибудь яркое!

Ее должен выбирать Джаспер. К удивлению Дина, это не «Здравый ум», а «Кто вы». Джаспер сочинил ее в самолете, на пути из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Странный обморок в «Гепардо», кажется, избавил его от вечного страха перед полетами. Однако же «Кто вы» – неожиданный выбор. Эту композицию только несколько раз проиграли в студии, но концерт, похоже, из тех, где песни исполняют себя сами. Эльф кивает Дину, Дин кивает Джасперу, и Джаспер обращается к зрителям: