Расколотое небо - Светлана Талан

– Да, вы правильно сказали, – поднявшись, сказал Семен Семенович Ступак. – Село гудит как улей. Разное говорят о коммунах. У людей только и разговоров о колхозах.

– А скажи мне, Семен Семенович, готовы ли они к вступлению в колхозы? – прищурившись, спросил чекист.

– Как вам сказать… – запнулся мужчина.

– Говори как есть. Ты же коммунист!

– Готовых хоть сейчас вступить лишь единицы, – на одном дыхании выпалил Семен Семенович.

– Как это?!

– Есть желающие вступить, но это все бедные, очень бедные люди. У них маленькие наделы, много ртов, а скотины мало, – уточнил Ступак.

– А остальные? Что их не устраивает?

– Не хотят отдавать свое в общественную собственность. Понимаете, они еще не готовы распрощаться со своим добром.

– Их кто-то подстрекает? Морочит головы?

– Да нет, – неуверенно ответил Семен Семенович. – Привыкли иметь что-то свое, прикипели к нему, а все новое у нас в селе воспринимают настороженно. То есть я хочу сказать, что в колхоз пойдут, но не все.

– Богачи не подстрекают людей?

– Не слышал этого, врать не буду.

– Большое партийное вам спасибо! – сказал Иван Михайлович. – Товарищи! Вот на таких принципиальных коммунистов мы с вами должны опираться! Мы призваны воплотить в жизнь проект великих преобразований пятилетнего плана, принятый партией еще в прошлом году. Главная его задача заключается в том, чтобы капиталистический мир в экономическом отношении догнать и даже перегнать. Наш дальновидный старший товарищ Сталин предвидит, что реализация плана может встретить сопротивление некоторых крестьян, которых мы должны лишить собственной земли. Но он мудро сказал: «Не разбив яиц, не поджаришь яичницу». Поэтому, товарищи, несознательным элементам мы не должны заглядывать в рот. Нужно рубить с плеча! Хватит кулакам эксплуатировать народ! Никаких батраков! Свободный труд на свободной земле! – уже кричал, надрывая голос, чекист. Он закончил, запыхался, снова выпил воды. – Кулаков заставим отдать землю колхозу, – сказал он хриплым голосом.

– Можно мне слово? – поднял руку парторг.

– Прошу, – ответил Иван Михайлович.

– Согласен с товарищем Лупиковым, – сказал он, вставая. – Государство на пороге великих преобразований. По стране широкой поступью идет коллективизация. Люди добровольно пишут заявления о вступлении в колхозы. Обратите внимание: добровольно! Если наши односельчане не хотят идти – это мы недоработали, плохо вели разъяснительную работу. Мы должны спешить, но до следующего собрания у нас есть еще немного времени. Я обращаюсь к директору школы: проведите работу с учителями. Их мало, но они должны поговорить с родителями учеников. Нужно самим идти по хатам, а также считаю целесообразным подключить к работе комсомольцев. Из них потом сформируем актив. Особое внимание мы должны обратить на сельских богачей.

– Черножуковых? – даже подскочил на месте взволнованный Семен Семенович.

– Не только. Есть много людей, у которых неплохие наделы земель, большое хозяйство. Без них, без их наделов и хозяйства, трудно будет основать колхоз. Кажется, у меня все, товарищи, – закончил речь Щербак и сел на место.

– А если богатые не захотят в колхоз? Что тогда? – опять заерзал на месте неугомонный Ступак.

– Сначала проведем разъяснительную работу, а на собрании посмотрим, – ответил парторг.

– Я прибавлю к сказанному, – поднялся с места чекист. – Дадим возможность богатым добровольно написать заявления и передать имущество и земли в общественную собственность. Если не пойдут, при всем народе объявим их кулаками, чтобы навсегда ликвидировать кулачество как класс. И в дальнейшем не будем пускать кулаков в колхоз! Те, кто напишет заявление о вступлении, будут освобождены от налогов, а кулаки пусть попотеют, чтобы заплатить налоги, которые будут для них увеличены, – опять почти кричал раскрасневшийся Иван Михайлович. – А мы будем строить новую, светлую жизнь для себя и своих детей. Вот такие люди, как вы, товарищ, нужны партии. На собрании я буду выдвигать вашу кандидатуру на должность председателя колхоза. Вы, как я догадался, воевали? – намекнул Иван Михайлович на хромоту мужчины.

– Благодарю за доверие, – откашлявшись, сказал Семен Семенович. – Да, я воевал в Красной армии, там получил ранение.

– Такие люди нам ой как нужны!

– Я оправдаю ваше доверие!

– Не только мое, – уточнил Иван Михайлович, – доверие нашей родной коммунистической партии! – пафосно произнес он. – Товарищи, есть еще вопросы?

– Хотелось бы знать, что все-таки будет с теми, кто откажется отдавать свою землю добровольно? – несмело спросил председатель сельсовета Максим Игнатьевич.

– Разъясняю, – серьезно заявил уполномоченный. – Земля тех, кто напишет заявление о вступлении в колхоз, сразу же с заявлением отойдет в общественную собственность. Но это не значит, что землю отрежут по самую хату. Для ведения хозяйства оставим людям часть надела. А вот кто откажется… Пощады пусть не ждут! Колхозам – быть! Это я заявляю ответственно! Прижмем кулака, да так прижмем, что аж пищать будет! Лучше перегнуть, чем недогнуть! Так, товарищи?

Присутствующие дружно зааплодировали в поддержку однопартийца.

В воскресенье Павел Серафимович вернулся из города только после обеда. Варя с матерью уже и на дорогу несколько раз ходили его высматривать: не случилось ли чего с ним? Ведь повез ночью целую подводу зерна, бочку квашеной капусты и кое-что с огорода. Обычно он возвращался к обеду, все распродав, поскольку дорого не просил. И, как назло, с самого утра поднялась метель. Еще с вечера земля была голая, поэтому Павел Серафимович запряг телегу, а к обеду уже намело приличные сугробы.

О возвращении отца сообщил Туман радостным лаем и повизгиванием.

– Ждал меня, собачище? – услышала Варя знакомый голос.

– Папа вернулся! – вскрикнула радостно. – Мама, я помогу коня распрячь! – бросила она матери, надевая кожушок.

Мать не успела и рта раскрыть, как девушка уже была во дворе. Пока отец заносил мешки в дом, Варя ловко распрягла уставшего коня, завела в конюшню, принесла ему теплого пойла.

– Согрейся немножко, – ласково говорила она, протягивая кусочек сахара. – Ешь быстрее, пока нас никто не застукал, – сказала она и улыбнулась: конь так смешно, осторожно взял кусочек из ладони одними губами, захрустел и опять посмотрел на девушку. – Имей совесть! Пей теперь, а я тебе сенца положу.

Через мгновение девушка была уже в доме. Еще бы! Отец никогда с пустыми руками с базара домой не возвращался. Он всегда привозил какие-то подарки, а в этот раз пообещал купить ей новенькие сапожки. Как-то в городе познакомился с хорошим сапожником, с тех пор покупает обувь только у него.

Мать пошла доставать горшки с едой из печи, но Павел Серафимович сказал: