Одна судьба на двоих - Ольга Покровская

Всю ночь я пыталась вспомнить, как учил меня ладить с животными Гриша. Ворочалась, составляла план, как наладить контакт со стаей, а под утро, когда наконец уснула, мне приснился странный сон. Я будто бы снова оказалась на пустыре, но других собак там не было, только одноглазый вожак. Я подошла к нему без страха, отчего-то совершенно уверенная, что он меня не тронет. И он действительно не тронул, наоборот, толкнулся мне в руку своей лобастой головой и посмотрел внимательно и как будто преданно.

Впервые за долгое время я проснулась тем утром в хорошем настроении, твёрдо убеждённая в том, что у меня всё получится.

С этого дня я принялась тщательно собирать и припрятывать всё, что оставалось после нехитрого ужина. Делать это было не особенно сложно, ведь в основном и готовкой, и мытьём посуды занималась я. И всё же Инга ревностно следила за тем, чтобы я ненароком не объела её драгоценных мальчиков и потому, чтобы собрать остатки еды в пакет, мне приходилось улучать момент, когда она отвернётся или выйдет из кухни открыть дверь очередному своему дворовому приятелю.

В первый вечер, собрав объедки, я дождалась, когда тётя Инга уселась на кухне с друзьями, а братья разбрелись по своим делам, и тихонько выскользнула из квартиры. Я шла к пустырю, и внутри у меня всё неприятно замирало. В конце концов, если стая не тронула меня в первый раз, не было никакой гарантии, что она не тронет меня и сегодня.

Я не стала подходить слишком близко. Остановилась чуть поодаль. В сумерках было заметно, как насторожённо повернулись в мою сторону собачьи головы. Я расстелила на земле газету, вывалила на неё объедки, свистнула и позвала:

– Эй! Эй, здесь еда, видите? Это вам! Я ухожу, ешьте…

Выкрикнув это, я повернула назад, но, отойдя на значительное расстояние, обернулась и увидела, как одноглазый вожак поднялся, подошёл к оставленной мной еде, понюхал её и насторожённо попробовал.

На следующий день я уже осмелилась приблизиться к стае чуть ближе. Прошло ещё несколько дней или, может, даже недель – и дикие псы уже подбегали к моим ногам, тыкались мордами в колени, виляли хвостами. Однако вожак – гордый и неприступный – ни разу не подошёл ко мне. И я понимала, что, как бы ни прониклись ко мне остальные члены стаи, до тех пор, пока мне не удастся завоевать расположение вожака, их симпатия ничего не значит. Я и сама не знала, почему для меня было так важно приручить этого потрепанного жизнью «волка». Может быть, он чем-то напоминал мне Гришу – отважный нелюдимый бродяга, который, если примет кого-то, останется преданным ему навсегда.

Как бы там ни было, я продолжала изо дня в день подкармливать собак. Иногда, когда ужинали мы совсем скудно и ясно было, что ничего не останется, я тайком припрятывала свою собственную порцию и оставалась голодной. Но мне важнее было приручить стаю, чем набить желудок.

В один из вечеров – стоял конец лета, темнеть стало раньше, и в сумерках уже становилось зябко и неуютно – я, как обычно, принесла моим собакам остатки ужина. Не знаю, что такого произошло со стаей в тот день. Возможно, мальчишки кидались в собак камнями и зацепили одного из псов. Или в самой стае произошёл какой-то конфликт. Так или иначе, стоило мне приблизиться, как вдруг один кобель, которого я прозвала Пиратом за свирепую морду, молча бросился на меня. Я этого никак не ожидала, ведь собаки уже привыкли ко мне, даже начали понемногу ластиться. Я машинально выставила вперёд сумку с объедками, прикрываясь от нападения, но в общем-то даже не испугалась – всё произошло очень быстро, практически молниеносно. Пират кинулся на меня, клацнул зубами – я даже почувствовала, как они слегка задели кожу на моей ноге – и тут же был сметён непонятно откуда появившимся вихрем… Что-то серое пронеслось мимо, и вот уже у моих ног по земле покатились две собаки – Пират и другой пёс, в котором я с изумлением узнала одноглазого вожака.

Я невольно отступила на пару шагов.

Пират, вероятно, был более вёртким, юлил, выкручивался и норовил куснуть исподтишка. Однако вожак явно превосходил его в силе и опытности. Остальные собаки не вмешивались в драку и лишь наблюдали за ней, держась поодаль. В какой-то момент мне показалось, что вожак стал слабеть, что Пират вот-вот поборет его. Только тогда я испугалась по-настоящему. Даже не потому, что боялась, что, разделавшись с вожаком, Пират займёт его место и стая набросится на меня. Мне самой уже полюбился этот страшный с виду одноглазый пес, и я искренне переживала за него. Но вот вожаку удалось как-то вывернуться, придавить Пирата к земле. Низко, утробно зарычав, он зубами вцепился ему в глотку. Пират взвыл, затем как-то сипло захрипел и завалился на землю. Жёлтые глаза его потухли.

Вожак же подошёл ко мне, посмотрел на меня своим диким голубым глазом и вдруг боднул лобастой головой в бедро. Я несмело опустила руку ему на голову и погладила между ушей, чувствуя под пальцами мягкую тёплую шерсть. Мне вдруг показалось, что сердце у меня в груди как-то распухло и надсадно заболело, ударяясь о грудную клетку. Не знаю почему, но это прикосновение к тёплому живому существу – после зрелища жестокой драки – совершенно перевернуло мой мир. Пёс ткнулся мордой мне в руку и подставил шею, выражая покорность. В тот миг я поняла, что он меня принял.

С наступлением осени я отправилась в местную поселковую школу.

Я должна была учиться в одном классе со Славкой. Однако первого сентября идти в школу вместе со мной он отказался. Не знаю, чем мне удалось заработать его неприязнь. Может, он всё еще злился из-за того, что ему приходилось спать в одной комнате со мной, а не с Виталиком, как раньше. Или просто такая странная сестра подрывала его авторитет в глазах поселковых мальчишек. Я могла бы, конечно, предположить, что он ревновал меня к матери, однако к этому моменту, кажется, уже всем стало очевидно, что никаких добрых чувств Инга ко мне не испытывала.

В общем, как бы там ни было, первого сентября Славка, наскоро позавтракав, поспешно выскочил из-за стола. И через пару минут за ним уже захлопнулась входная дверь. Я было собралась выйти вслед за ним, но тетя Инга тут же прикрикнула:

– А посуда?

И мне пришлось задержаться на кухне и перемыть за всеми чашки и тарелки.

На самом деле домашняя работа не так уж меня тяготила. Наоборот, давала ощущение, что я делаю что-то полезное, как-то – хотя бы в малом – пытаюсь управлять своей жизнью.

В школе меня сразу оглушило шумом.

Прозвенел звонок, и все, постепенно затихая, потянулись по классам. Я не сразу нашла кабинет, который был мне нужен, и замялась в дверях. И тут же откуда-то из коридора быстрым шагом подошла моя новая классная руководительница Марина Александровна – я её уже знала, успела познакомиться в тот раз, когда относила в школу документы. Она была совсем не похожа на мою прежнюю учительницу – вся какая-то длинная, сухая и дерганая.

Увидев меня, мнущуюся в дверях, она окликнула:

– Казанцева! – голосом пронзительным, как взвизг бензопилы. – Ты чего не заходишь? Давай-давай, некогда время терять. Сейчас я тебя представлю классу.