Башня у моря - Сьюзан Ховач

– Почему нет? – спросила я. – Я лучше кого-либо другого знаю, насколько он необъективен.

Никто из них не отважился заглянуть мне в глаза.

– Джордж, мы должны побеседовать с Патриком, – предложила Маделин после паузы.

– Не знаю, будет ли такая возможность, – откровенно сказала я. – Для Макгоуана вернуться в долину в ближайшее время равносильно самоубийству. А Патрик не захочет расстаться с ним.

– Но, моя дорогая Сара, он непременно вернется! – воскликнула потрясенная Маделин. – Я знаю, Патрик вел себя очень плохо, и никто не может винить тебя в том, что ты оскорблена, но совесть по меньшей мере у него есть. И потом, не говоря уже о тебе и твоем ребенке, у него нет выбора – только вернуться в Кашельмару. У него нет денег, и жить ему негде.

И все же я полагала, что Патрик останется с Макгоуаном, но ошибалась. Он вернулся. Патрик тем вечером приехал домой из Линона с конем Макгоуана и отказался видеть кого бы то ни было до следующего дня. Он мог бы сидеть взаперти и дольше, если бы не приехали Драммонд с Майклом Джойсом, новым патриархом самого влиятельного семейства в долине. Они хотели выставить какие-то требования, а Джордж, который все еще оставался в Кашельмаре, отказался принимать их от имени Патрика.

Я Драммонда не видела. Отдыхала в будуаре и узнала о его приезде в Кашельмару, только когда Джордж поднялся проконсультироваться с Маделин, которая сидела со мной.

– Патрику придется встретиться с ними, – взволнованно сказал он. – Если мы отошлем их сегодня, они придут завтра. Подумать только, что О’Мэлли и Джойсы выступают заодно. Сколько помню, они всегда были готовы перегрызть друг другу глотки! Что ж, по крайней мере, Макгоуан если и не принес мира в долину, то принес единение.

– Я позову Патрика, – решила Маделин, откладывая шитье. – Сару нельзя этим беспокоить.

Она вышла из будуара, прошла через мою спальню к двери в комнату Патрика. Я не разобрала, как он ответил на стук в дверь, но, когда Маделин вошла в его комнату, я услышала ее слова: «Как отвратительно! Как ты позволяешь себе пить виски с самого утра?» А Патрик заорал на нее в ответ.

– Боже мой! – воскликнул Джордж и побежал на выручку Маделин.

Ссора началась нешуточная.

– Я не собираюсь встречаться с этим ублюдком Драммондом! – вскричал Патрик.

– Дьявольски дурацкие слова! – завопил в ответ Джордж. – Извини мой язык, Маделин, но в самом деле…

– Прошу тебя, Джордж, – отрезала Маделин, – сейчас вряд ли походящее время для светских изысканностей. Патрик, ты должен поговорить с Драммондом и Джойсом. Ты не в том положении, чтобы уклоняться от встречи. А если ты этого не понимаешь, то ты еще глупее, чем я думала.

– Закрой свой поганый рот, – прошипел Патрик.

В этот момент я и поняла, насколько он пьян, потому что обычно он никогда так не обращался с женщинами.

– Не закрою! – с напором воскликнула Маделин. – Я слишком долго держала его закрытым из-за тебя, а теперь, думаю, пришло время объяснить тебе кое-что. Ты должен взять себя в руки. Ты стал абсолютным позором, запойным пьяницей. Бросил беременную жену, обожествляешь этого Макгоуана на такой унизительный для тебя манер…

– Не читай мне проповедей! Убирайся!

– Нет, я буду читать тебе проповеди! Это мой моральный долг как твоей сестры и христианки. Что бы сказал папа, увидев тебя сейчас?!

– Да что вспоминать про дядюшку Эдварда, – практично заметил Джордж. – Слава богу, что он мертв и не видит этого позора. Теперь имеет значение то, что говорят другие люди, и я должен заявить тебе, Патрик: твоя частная жизнь становится предметом самых бесстыдных слухов отсюда до Дублина… и до Лондона тоже, насколько мне известно.

– Бога ради, какое это имеет значение теперь? Хью уехал, разве нет? Я здесь с моей беременной женой, так? Так, я спрашиваю?

– Ты должен дать нам слово, что Макгоуан никогда не вернется. Именно этого хотят Драммонд и Джойс, а если ты не согласишься, то я не ручаюсь за последствия.

– Патрик, у тебя обязанности перед Сарой, перед детьми, перед твоим нерожденным ребенком…

– Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Хочу работать у себя в саду. Хочу, чтобы вернулись дети.

– Тогда…

– Да скажите вы Драммонду и Джойсу то, что хотите. Какая мне разница? Только оставьте меня в покое!

– Он, конечно, был отвратительно пьян, – передала мне Маделин, когда Джордж ушел вниз беседовать с Джойсом и Драммондом. – Я бы сказала ему и побольше, но, когда он в таком состоянии, говорить с ним бесполезно.

– Абсолютно, – согласилась я.

Патрика я увидела только два дня спустя. Маделин в это время уже вернулась в амбулаторию, а Джордж, пообещав Драммонду и Джойсу, что будет найден новый, умеренный управляющий вместо Макгоуана, в полном изнеможении уехал в Леттертурк. Поскольку в долине установилось спокойствие, я решила обсудить с Патриком возвращение детей.

– Я их уже вызвал, – сообщил он. – Вчера написал Нэнни.

– Почему ты мне ничего не сказал? – сердито спросила я после проведенной бессонной ночи, когда с беспокойством думала, уже пора или еще рано отправлять письмо в их отель в Солтхилле.

– Не хотел с тобой говорить.

– Да, но… – Мое внимание привлекла мрачность, несвойственная ему. – Патрик, ты должен сделать над собой усилие, непременно, иначе дети заподозрят, что наши отношения вовсе не такие, как кажутся.

Произнеся эти слова, я осознала: когда родится ребенок, я уйду от него. Заберу детей и уеду в Дублин – или в Лондон – искать юридической помощи. Теперь, когда Макгоуан уехал, я больше могу не бояться побега.

Затем подумала: без Макгоуана жизнь в Кашельмаре более или менее сносная. Я никогда не прощу Патрика, как никогда не прощу и Макгоуана, но, хотя ненавижу и презираю его, я определенно смогу так устроить жизнь, чтобы мы почти не общались друг с другом. А ради детей я должна избегать скандала, не разводиться. Если это возможно, нужно попытаться сохранить семью. И к тому же… разве Драммонд не обещал найти меня, когда я снова встану на ноги?

– Патрик… – начала я рассудительным голосом, но он оборвал меня:

– Я устал лгать. – Он опять пил. В одиннадцать утра Патрик уже выпил содовой с бренди – Фланниган привез из Голуэя. – Я устал беспокоиться о том, что скажут другие.

– Но ты должен беспокоиться о том, что скажут твои дети! Ты подумай о Неде – ему уже девять! Если он когда-нибудь узнает правду…

– Узнает. Когда-нибудь узнает.

– Но он не должен узнать! Как ты можешь говорить об этом так спокойно?

– Могу. Потому что мои ценности отличаются от твоих. Потому что не хочу, чтобы мой сын сказал обо мне когда-нибудь: «Мой отец был великолепным лжецом и превосходным актером, я его совершенно не знал». Я хочу, чтобы он мог сказать обо мне: «Мой отец любил меня и был честным со мной, а больше ничто не имеет значения».