Записная книжка Дэша и Лили - Дэвид Левитан

Я почувствовал (легкое) облегчение, когда София сообщила о своем возвращении в Испанию. Мы пообещали поддерживать связь, что и делали около месяца. Потом стали просто читать новости в онлайн профилях друг друга. На этом все.

Нет, мне хотелось на Рождество чего-то большего, чем София.

Может, Лили? Трудно сказать. Разумеется, последнее, что я написал бы в записной книжке: «Все, чего я хочу на Рождество, – это ты».

– Чего я хочу на Рождество? – спросил я Анжелину Джоли.

Ее полные губы не приоткрылись.

– Чего я хочу на Рождество? – спросил я у Шарлиз Терон. И добавил: – Прикольное платье.

Она тоже мне не ответила.

– Они у тебя натуральные? – заглянул я в ее декольте.

Шарлиз даже не попыталась влепить мне пощечину.

Наконец я повернулся к Бумеру:

– Чего я хочу на Рождество?

Он на секунду задумался:

– Мир во всем мире?

– Ну спасибо, ты мне очень помог!

– А что у тебя в амазонском перечне хотелок? – спросил друг.

– Где?

– На «Амазоне». В перечне хотелок?

– Ты про список желаний, что ли?

– Ну да, про него.

И тут меня осенило, чего я хочу. То, что всегда хотел. Но мое желание было невыполнимым, поэтому я даже не внес его в список.

Мне нужно было куда-то присесть, но единственную скамейку тут уже заняли в ожидании автобуса Элизабет Тейлор, Хью Джекман и Кларк Гейбл.

– Я на секунду, – бросил я Бумеру, нырнул за Оззи Осборна со всей его семейкой (приблизительно 2003 года) и начал писать в записной книжке.

«Значит, без умничаний?

Правду и только правду?

Я хочу на Рождество БОС. Полную версию. Без исправлений.

Поясню, на случай если ты не такая ботаничка, как я:

Б – Большой

О – Оксфордский

С – Словарь

Только не краткий. И не на дисках.

Ни в коем случае. Нет.

Двадцать томов.

Двадцать две тысячи страниц.

Шестьсот тысяч статей.

Наверное, самый грандиозный труд по английскому языку.

И недешевый – почти тысяча долларов. Что, должен признать, многовато для книги. Но, черт, не для такой! Это ведь не просто книга, а полная генеалогия каждого используемого нами слова. В ней нет великих или малых слов, каждое слово важно.

Понимаешь, в глубине души я жажду быть загадочным и мудреным, посвященным в таинство слов. Мне хочется поражать и обескураживать людей их родным языком.

К слову, вот загадка для тебя:

Мое имя – соединитель для букв[8].

Знаю, это похоже на детскую дразнилку, просто… правда в том, что мне бы хотелось оставить между нами некую таинственность, пусть даже и ненадолго. Своей загадкой я лишь подчеркнул, – хотя мои родители понятия об этом не имеют (и я уверен, отец бы сразу принялся горячо возражать), – что мне с самого начала дали имя, связавшее мою судьбу со словесностью. И в то время как другие находят земные удовольствия в спорте или сексе, я его нахожу в словах. Прочитанных или написанных мною самим.

Если тебе повезло родиться в богатой семье и ты мечтаешь исполнить рождественское желание одинокого и таинственного лингвиста-провокатора, то, пожалуйста, знай: я не хочу получить БОС в качестве подарка. Я хочу заработать его или заработать на него (при помощи моей же любимой словесности). В таком случае он станет для меня наиболее ценен.

На этом, пожалуй, мне стоит закончить, а то из меня польется сарказм. Но прежде должен признаться тебе со всей своей искренностью: твои печенья настолько хороши, что способны вдохнуть в эти восковые статуи жизнь. Спасибо за них! В четвертом классе я как-то пек для проекта по Вильямсбургу кукурузные маффины. Получились не кексы, а кирпичи. Поэтому ответить тебе тем же самым я не смогу, но… поверь мне, придумаю, как тебя отблагодарить».

Не выставил ли я себя страшным словесным заучкой?.. Не важно, девушка, оставившая в «Стрэнде» записную книжку с загадками, меня поймет.

Теперь самое сложное. Следующее задание.

Я оглянулся на семейку Осборнов (в воске удивительно низкорослую) и увидел, как Бумер потрясает кулаком президенту Обаме.

Окинув взглядом остальных политиков, я нашел Честного Эйба[9]. Вид у него был такой, будто облепившая его кучка туристов действовала ему на нервы больше, чем даже компания Джона Уилкса Бута[10]. Рядом с Эйбом стояла фигура, которую я принял за Мэри Тодд[11]. А потом она пошевелилась, и я осознал, что это нужная мне смотрительница. Она походила на более старую и менее бородатую версию любителя обнимашек дядю Сэла. Похоже, у Лили несметное количество родственников, которых она может задействовать.

– Эй, Бумер, – позвал я. – Сделаешь для меня кое-что в «ФАО Шварц»?

– В магазине игрушек?

– Нет, в аптеке.

Он уставился на меня, глупо моргая.

– Да, в магазине игрушек.

– Запросто!

Нужно только убедиться, что в канун Рождества он свободен.

24 декабря

В сочельник я проснулась с радостной мыслью: «Ура! Наконец наступил канун Рождества – день, предшествующий самому лучшему дню в году!» Затем радость чуток померкла, ведь разделить мне его было не с кем. И зачем я только отпустила родителей? У них, видите ли, двадцать пятая годовщина. В рождественские дни подобный эгоизм недопустим!

Дедушкин трехцветный кот Ворчун, казалось, был согласен со мной в том, что день начинался не очень-то весело. Он настойчиво потерся о мою шею, положил мордочку на мое плечо и громко хрюкнул мне в ухо. Перевожу с его кошачьего: «Вставай давай и корми меня, человек!»

Так как Лэнгстон был для меня потерян, я провела ночь в своем любимом «укромном уголке Лили», у дедушки наверху. Лилин уголок – древняя кушетка, покрытая вязаным шерстяным пледом и стоящая в мансарде прямо под слуховым окном. В мансарде дедуля устроил для себя «дом престарелых», после того как продал свой бизнес и моя семья заняла третий этаж дома, где когда-то дедушка с бабушкой воспитывали мою маму и ее братьев. Бабушка умерла перед моим рождением, и, возможно, именно поэтому я стала дедушкиной любимицей. Меня назвали в честь нее, и в то время как дедуля переехал наверх, я переехала вниз. Получилось, что, потеряв одну Лили, дедушка сразу обрел другую. Он сказал, что решил отремонтировать мансарду для своих позднехолостяцких нужд и что благодаря ежедневной ходьбе по лестнице сохранит свою молодость.