Не отрекаются, любя (сборник) - Доктор Нонна

«Лера! – писал Максим. – Когда ты это прочтешь, я буду далеко. Мне придется бежать вместе с семьей. Так сложилось. Впервые в жизни мне пригодилось, что я еврей по матери. Не знаю, доведется ли еще когда-нибудь увидеться.

Ключ, – Лера вытащила из конверта невзрачный белый ключик с маленьким ярлычком, на котором был написан какой-то адрес, – от ячейки на почте. Там документы. Я переоформил клинику на тебя. Ты можешь об этом просто забыть. Но если не побоишься и сумеешь ее отбить – она твоя по праву.

Лера, прости, что уехал. Но это к лучшему. Я люблю тебя. Уже давно. Но ведь у нас все равно ничего бы не вышло. Так по-дурацки получилось. Прости, что раньше не сказал.

Прости. Целую тебя».

Лера сжимала листок, не замечая капающих на него слез. Стоп, сказала она себе. Не время рыдать.

– Что ты имел в виду, когда сказал «к нам»? – довольно сурово спросила она, поворачиваясь к Давиду. – Куда это?

– Ко мне, Лера. В мой дом. Точнее, не в сам дом, он еще не построен, а, как это в Москве называется, флигель. Я сразу туда хотел, но тут ты пропала вдруг, а оставлять Антонину одну было как-то нехорошо. – Он накрыл своей ладонью ее узкую ладошку, безвольно лежащую на колене.

Лера, сморщившись, как от боли, отбросила его руку.

– Не надо, Давид! Все – значит, все. Давай не будем вытягивать друг из друга жилы? Как, знаешь, чересчур чувствительные хозяева, которые даже хвост собаке режут по кусочкам, потому что целиком отрубить, дескать, жалко. Сейчас нужно заехать в одно место. – Она помахала в воздухе ключиком и показала Давиду написанный на ярлычке адрес.

Забрав из ячейки увесистый пакет, Лера вытащила из него пачку документов:

– Вот, Давид, смотри. Юридически клиника теперь принадлежит мне. Разумнее, конечно, об этом забыть. Слишком опасно. Максим вон решил не рисковать, и я его понимаю. Но все-таки думаю, клинику можно попытаться отбить… если против тех, кто ее захватил, выставить тех, кто не слабее. А лучше бы – сильнее.

– Я буду с тобой, – голос его дрогнул. – Всегда. Запомни это.

Это «с тобой» показалось Лере двусмысленным. Это опять возвращало всю – уже, казалось, разрубленную – ситуацию в прежнее зыбкое, неясное, неустойчивое состояние. Но – ладно, об этом можно будет подумать потом.

Машина притормозила возле глухих железных ворот, в обе стороны которых простирался глухой забор. Справа торчала белая будочка с окошком. Охрана, должно быть, подумала Лера, сейчас документы проверять будут. Из будочки, однако, никто не вышел, а ворота как будто сами поехали в стороны. Машина вкатилась внутрь и двинулась дальше, по окаймленной густой зеленью дороге. Кое-где в этой зелени мелькали крыши – пониже и повыше, помельче, как у сказочных избушек, и совсем большие, как будто там, среди деревьев, прятались настоящие дворцы. В подвздошье завозился маленький злой червячок – кто живет в этих утопающих в зелени дворцах? Почему не она, Лера? Чем она хуже?

– Пока поживем в коттедже для прислуги, – сообщил Давид, сворачивая в какое-то ответвление центральной «дороги».

Стоит в поле теремок-теремок, он не низок, не высок, вспомнилось Лере. Она попыталась пошутить:

– А мы там поместимся все?

– Конечно! Там три комнаты и салон. Большой. Кухня, правда, маленькая, но это неважно. – Давид был доволен, как ребенок, которому после радикального «больше никаких сладостей!» внезапно выдали целый мешок конфет. – Знаешь, Лерочка, я в большом доме сделаю для вас – для тебя с девочками и Антонины твоей – целое отдельное крыло… Ой, что ты? Ты… плачешь?

Она покачала головой:

– Просто глаза слезятся от усталости.

Маленький злой червячок безжалостно точил нутро: почему, ну почему какая-то там Нино, на которую без жалости не взглянешь, почему она должна жить во дворце? Лера прикрыла глаза.

– Устала? – заботливо спросил Давид, кладя теплую тяжелую руку на ее колено.

У нее только и хватило сил кивнуть.

– Ну вот и приехали! – Он щелкнул кнопкой висевшего на ключах брелока, глухие железные ворота медленно поползли в стороны. Заехав внутрь, Давид выскочил из машины и, подбежав к пассажирской двери, помог Лере выйти.

– Спасибо! – Лера оперлась на его руку. – За все спасибо!

– Лерочка! Если бы ты могла заглянуть сюда, – он прижал ее ладонь к своей груди, – если бы ты видела, как я тебя люблю…

– Любил, – горько поправила она. – Ты перепутал глагольные времена.

– Ничего я не перепутал! – Сердясь, Давид странно молодел, становясь похожим на взъерошенного задиристого подростка. – Ты – и настоящее время, и прошедшее, и будущее.

* * *

– Лерочка? Что там случилось? – Голос Давида в трубке звучал, как всегда, спокойно.

Лера взглянула в зеркало заднего вида: «Опель» по-прежнему стоял сзади, впритирку, но злющего краснорожего водителя было не видно.

– А где «здравствуй»? – весело ответила она, как-то сразу успокаиваясь.

В конце концов, что бы там ни было, Давид всегда умел решать проблемы. Ну… почти всегда.

* * *

Жизнь под одной крышей с любимым была и прекрасна, и ужасна одновременно. Лера то таяла от счастья – Давид был совсем рядом, только руку протяни, внутреннее ощущение «может быть» заставляло жарко гореть щеки, – то ежилась под ненавидящими взглядами угрюмой Нино, такими пронзительными, что кусок вставал поперек горла. При всем том Лере было даже жаль эту женщину – такую тощую, невзрачную, унылую, что ни на какое мужское внимание ей рассчитывать явно не приходилось. Но иногда Нино вызывала самый настоящий страх: подходила и молча, в упор смотрела, смотрела, смотрела… Лере казалось, что она сейчас вытащит из складок бесформенно висящего домашнего платья узкий стилет и с тем же неподвижным лицом – а то и с улыбкой – всадит в Лерин беззащитный живот.

К счастью, скоро Лера оправилась настолько, что они с Давидом смогли заняться делами. Через благодарных бывших пациентов удалось выйти на группу «Альфа» – с таким прикрытием были уже не страшны никакие рейдеры – и клиника «Максим», сменив имя на «Альфа», вернулась в Лерины руки. Дел было невпроворот.

Впрочем, для страсти время как-то находилось: в Лериной квартире, где вновь стало безопасно, спасибо «альфистам», в служебном кабинете, в машине – Лера не могла, не могла, не могла оттолкнуть Давида. Да что там – она с собой-то не могла ничего поделать. Точно околдовали, с тоской думала она.

Давид, похоже, чувствовал то же самое:

– Не могу без тебя! Тянешь меня, как будто я привязанный. У меня внутри все болит, так я тебя хочу…

– Ну и развелся бы, – неожиданно для самой себя ляпнула однажды разморенная ласками Лера.

Он покачал головой:

– Ты не понимаешь… от меня все отвернутся… семья, родственники, даже друзья. И с тестем мне еще сколько расплачиваться…