Восхищение - Илья Михайлович Зданевич

– Хочу её в жёны

Лаврентий не испрашивал согласия. У горцев его не требуется. Невесту, даже помимо её охоты, можно увести из дому, тайком, если опасаешься, что помешают и о доле ют отец и братья, или явно, если домашние слабы. Когда же родители презренны, их предупреждают, хотя бы и с любезностью

Так как в горах священника нет и до него не добраться, сложный обряд венчания заменён ещё более сложным, но совершаемым выборным для этой цели лицом, обычно старейшим. Старцы заставляют брачащихся прыгать через воду, хлестать друг друга ветвями, ползать на четвереньках и тому подобное; свадьба продолжается, пока жених или невеста не упадут от утомления, что происходит иногда на второй или третий день, если обряд состоит из перекладыванья поленьев или хождения от одного дерева к другому и обратно. Разбойники ото всего этого избавлены потому, что их не венчают. Своеобразие ли их занятий, или независимость положения тому причиной, неизвестно. У разбойничьей жены нет права на детей и права на уважение, с ней не здороваются, женщинам запрещается сноситься с нею. Разбойники не только не возражают против подобного порядка и с ним не борются (тут могли бы они даже преуспеть, ввиду их особенной власти), напротив, бесправие жён своих всячески поощряют и убивать жён им не воспрещено, если бы население и уплачивало десятину неприкосновенности. И так как разбойничьей женой быть постыдно, то, против всяких правил, взятой дозволено разводиться, хотя дальнейшая жизнь её в этом случае тоже никем и ничем не охраняется

Лесничий никогда не думал, что можно пожелать мёртвую, да и не придал бы этой мысли никакого значения. Но теперь, когда убийственные слова были произнесены, бывший уразумел, что его покойная живёт и в расцвете. Возможность её потерять, сознание, что её уволокут, были совершенно нестерпимы. Привстав, дрожа, заикаясь, хозяин выводил в воздухе какие-то знаки, хватаясь за горло. Лаврентий, охмелев, молчал. Внезапно отец, бросившись в угол, схватил ружьё и не целясь выстрелил. Выронил его и упал ничком

Пуля застряла в половице. Лаврентий не шелохнулся. Ивлиты в комнате не было. Напуганная бешенством отца, взбежала она к себе, заперлась, забилась в меха, всматривалась в молодого человека, будто тот не остался внизу, а стоял перед, решительный, разодетый, победоносный; подыскивала определений, его достойных, и не находила, мыслей не хватало, была измучена, обессилена. Об отце не думала

Выстрел отогнал образ, заменив невыносимой тревогой. Надо вернуться. Нов комнате, смежной со столовой, где Ивлита покинула отца, её встретил ищущий Лаврентий. Девушка отшатнулась. Лаврентий был не один. За женихом стояли тёмные люди, в которых, никогда их не видев, Ивлита узнала брата Мокия, каменотёса Луку и почтовую стражу. Позади всех сгибался бывший лесничий. Ивлита бросилась с воплями: «убил, убил», оттолкнула Лаврентия – ив столовую. Но, только увидела распростёртого отца, остановилась. Лицо её приняло спокойное выражение, голова откинулась. Поспешно расплетя косы и разбросав по плечам волосы, Ивлита повернулась к Лаврентию, стоявшему на пороге покачиваясь, и спросила его: «Ты не знаешь ли, почему мой возлюбленный отец не приветствует меня?» И потом зобатым, появившимся на пороге, не смея переступить: «Друзья, не скажете ли мне, почему мой возлюбленный отец не встречает меня?» Обошла вокруг стола, проникла в другие комнаты, вернулась, повторяя: «Отец мой возлюбленный, почему ты не выходишь ко мне?» И только обойдя несколько раз вокруг лежавшего, сделала вид, что впервые замечает его. Заголосила, упала на него, причитая: «Отец, отец, умер ты, но почему ты ушёл и не захватил меня с собой? Я была бы для тебя нетяжёлой ношей, а, покинув меня, ты оставил мне горе, которого не снести…»

Подняв Ивлиту, держа её за плечи, крича ей в ухо: «Стрелял не я, а твой отец, он упал от страха, не умер, не убивайся», – Лаврентий, медленно приходя в себя и соображая, что хотя и оставался на ногах, но был несвоевременно пьян от чудовищного объёма водки, смотрел с не уменьшавшимся изумлением на лицо девушки; желание овладеть ею и возможно скорее вкупе с бешенством обойдённого вернулось удесятерённым, и в женихе, с готовностью вот-вот озвереть, против невесты подымалось безотчётное озлобление, что-то надо было на ней выместить, заставив её заплатить дорого, и тем дороже, чем прекраснее она была, чем больше выражала собой небо. Дать себе волю Лаврентий всё-таки ещё не решался. Взял Ивлиту на руки, укутал её в шкуру, решив бежать домой и там расправиться. Но когда распахнул дверь на мороз и увидел перед собой детей, то [возникла] мысль, что он живёт не один, принуждён будет встретиться с самим зобатым, выдержать его наступление, неизвестно, чем всё это могло окончиться.

Лаврентий захлопнул дверь, положил ношу на стол, сбитый с толку. Зачем уходить, можно остаться тут, в этом отличном доме. Однако лесничий лез в глаза, не позволяя предпринять что-либо с лёгким сердцем. Лаврентий не чувствовал себя хозяином. Хозяин лежал, может быть, и покойный, но страшный. Это смущенье было для Лаврентия неожиданным, слабостью, которой он за собой никогда не подозревал. И внезапно ему так захотелось, чтобы старик жил, чтобы действительно это был всего лишь обморок. Лаврентий бросился к лесничему и перевернул его

Мёртв был бывший или жив, решить было нельзя. Лаврентий вышел на двор, прикрикнул на зобатых, принёс снега и начал оттирать бесчувственного. Так как старанья оставались безуспешными, молодой человек то и дело оставлял старика, отходил, садился, смотрел тупо на лежавшего и снова принимался тормошить тело. Отыскал в доме водку, приволок в столовую огромные мехи, время от времени развязывал и тянул непосредственно

Несколько раз ему показалось, что хозяин пришёл в себя. Это были только всплески мёртвых рук. Но вот бывший лесничий вздохнул и открыл глаза. Старику чудилось, что он возвращается из бездны, о которой ничего не помнит, но возвращается преображённым, переделанным, что он уже не бывший лесничий, а другой человек, а бывшего лесничего больше нет и никогда не будет. Что за события были причиной этому, старик не соображал, но события важности исключительной, непоправимые столь же, сколь и отлёт бывшего лесничего. Отсутствующим взглядом смотрел старик на Лаврентия, державшего его на руках, на снег, накиданный в комнате, на ружьё, лежавшее около, на стол напротив, предметы незначительные и немые. На столе загадочная груда меха привлекла его внимание и потому только, что из-под меха выскользнули и свешивались по сторонам руки. Эти руки старик видел не впервые, но узнать, чьи они, долго не