Мои странные мысли - Орхан Памук

Мевлюту нравилось водить Фатьму покупать книги и школьные принадлежности или просто болтать с ней в популярной закусочной «Конак» в Шишли, когда ее сестры не было рядом. В отличие от других девушек, Фатьма никогда не дерзила, не дулась и не забывала о своем месте в отношениях с отцом. Мевлют очень редко ругал ее, потому что она не делала ничего заслуживающего выговора. В ее решимости и уверенности он иногда видел какую-то страсть. Им всегда было весело вместе, и Мевлют подшучивал над тем, как она щурит глаза, когда читает, как моет руки тысячу раз за день, как швыряет что попало к себе в сумку, но ему никогда не нужно было напоминать ей, что он – ее отец. Он непритворно уважал ее.

Когда Мевлют видел хаос в сумочке дочери, он понимал, что Фатьма выстроила намного более сильные и глубокие связи с городом, его жителями, его учреждениями, чем он сам, и что она, должно быть, обсуждала всевозможные вещи с разными людьми, с которыми Мевлют встречался только как уличный торговец. В ее сумочке водилось так много всего: карточки, листки бумаги, заколки, маленькие кошельки, книги, тетрадки, пропуск, свертки, шоколад… Иногда из сумки доносился запах, совершенно незнакомый для Мевлюта. Запах напоминал Мевлюту о печенье, о жевательной резинке, о ванили. Его источник Мевлют не мог распознать, но он чувствовал, что дочь легко может начать жить совершенно другой жизнью, чем они с Райихой, если захочет.

В первые недели 1999 года Мевлют время от времени говорил Фатьме: «Я приду и заберу тебя после занятий». Курсы в Шишли, на которых Фатьма готовилась к вступительным экзаменам в университет, заканчивались тогда, когда у Мевлюта завершался рабочий день в клубном доме на Меджидиекёе, но Фатьма не хотела, чтобы отец приходил за ней. Она возвращалась домой не очень поздно; Мевлют хорошо знал расписание ее занятий. Каждый вечер Фатьма и Февзие готовили ужин в тех же кастрюлях, которыми годами пользовалась их мать.

В тот год Фатьма и Февзие потребовали, чтобы отец установил в доме телефон. Цены снизились; теперь домашний телефон был у каждого, всех подключали спустя три месяца после подачи заявления. Мевлют продолжал отказываться, опасаясь лишних расходов и того, что дочери будут проводить целые дни, прилипнув к телефону. Особенно настороженно он относился к перспективе того, что Самиха станет звонить каждый день и говорить им, что делать. Когда дочери говорили ему, что они «едут на Дуттепе», Мевлют знал, что часто вместо этого они просто идут в Шишли и проводят время со своей тетей Самихой в кинотеатре, в кондитерской, гуляют по торговым центрам. Туда иногда приезжала и тетя Ведиха, тайком от Коркута.

Летом 1999 года Мевлют даже не стал пытаться продавать мороженое. Традиционный торговец мороженым с трехколесной тележкой теперь с трудом мог проехать по Шишли и центру города, не говоря о том, чтобы что-то продать. Теперь заработать можно было только в старых районах, где дети летним днем играли в футбол на улице, но растущая занятость Мевлюта в ассоциации мигрантов в эти часы не позволяла ему торговать.

Однажды июньским вечером, после того как Фатьма успешно закончила учебный год в школе, в клубном доме появился Сулейман. Он отвел Мевлюта в сторону и попросил его сделать кое-что такое, отчего нашему герою стало сильно неуютно.

Сулейман. Бозкурту было девятнадцать, когда он наконец сумел окончить среднюю школу. И то только потому, что Коркут раскошелился, чтобы устроить его в одну из тех частных школ, где вы, по сути, просто покупаете аттестат своему ребенку. Он не слишком хорошо сдал вступительные экзамены в этом году (впрочем, как и в прошлом), чтобы поступить в хороший университет, и теперь сбился с пути. Он дважды разбил свою машину и даже провел ночь в участке за пьяную драку. Так что отец решил отправить его на военную службу. Парень взбунтовался и так расстроился, что перестал есть. Бозкурт сказал матери, что влюблен в Фатьму. Но он не просил посватать ее или что-нибудь в этом духе. Фатьма и Февзие как-то раз весной приехали на Дуттепе и здорово поругались с Бозкуртом и Тураном. С тех пор дочки Мевлюта обиделись и больше на Дуттепе не приезжали. (Мевлют об этом не знал.) Бозкурт страшно страдал от разлуки с Фатьмой. Тогда Коркут сказал: «Давайте помолвим их, а потом отправим его в армию, иначе он сбежит из дома». Коркут открыл этот план только Ведихе; мы ничего не сказали Самихе. С Бозкуртом разговаривал и я, и брат. «Я женюсь на ней», – сказал он, глядя в сторону. Теперь мне нужно устроить договоренность двух сторон.

– Фатьма еще учится, – сказал Мевлют. – Ты вообще знаешь, а он-то ей нравится? Станет ли она вообще слушать, что я скажу?

Тогда я сказал:

– Единственный раз в жизни меня избили в полиции, Мевлют. И только из-за тебя.

Больше я не сказал ничего.

Мевлюту показалось важным, что Сулейман не упомянул о помощи, которую семья Акташ оказывала ему все эти годы. Вместо этого брат пожаловался, как больно его били в полиции после убийства Ферхата. Когда они оба были в тюрьме, по какой-то причине полицейские отлупили только Сулеймана, а Мевлюта не тронули. Всего влияния Коркута не хватило, чтобы защитить Сулеймана от побоев.

Сколько на самом деле Мевлют должен семье Акташ? Он вспомнил все старые споры о земле и недвижимости. Прежде чем поговорить с Фатьмой, он долго тянул время. Но он продолжал думать об этом, удивляясь тому, что Коркут и Сулейман сочли возможным сделать такое предложение. Его отец и дядя были женаты на родных сестрах; следующее поколение двоюродных братьев сделало то же самое – Коркут и Мевлют женились на сестрах. Если третье поколение продолжит в том же духе – дети могут родиться косоглазыми заикающимися идиотами.

Главной проблемой, однако, была перспектива неминуемого одиночества. Все летние вечера в том году Мевлют часами смотрел телевизор с дочерьми и уходил, когда они уже ложились спать. Тени деревьев в свете уличных фонарей, бесконечные стены, неоновые огни витрин и слова на рекламных щитах – все говорило с ним.

Однажды вечером он смотрел телевизор с Фатьмой, пока Февзие вышла в бакалейный магазин, и разговор как-то перешел к дому на Дуттепе.

– Почему вы перестали ездить к тетям? – поинтересовался Мевлют.

– Мы встречаемся достаточно часто, – сказала Фатьма. – Но мы посещаем Дуттепе, только когда Бозкурта и Турана там нет. Я не выношу обоих.

– Что они тебе наговорили?

– А, ребячество… Безмозглый Бозкурт!

– Я слышал, он очень расстроен вашей ссорой. Он перестал есть, и он…

– Папа, он псих, – сказала Фатьма, благоразумно прерывая отца, чтобы тот сменил тему.

Мевлют видел гнев в глазах дочери.

– Тогда вам вообще не нужно ездить на Дуттепе, – сказал он, охотно принимая ее сторону.

Больше они к этому разговору не возвращались. Мевлют не знал, как передать известие об этом формальном отказе. Он не стал звонить Сулейману. Но одним душным вечером в середине августа Сулейман сам пришел в клубный дом, когда Мевлют подавал троим посетителям из деревни Имренлер, которые собирались организовать круиз по Босфору, мороженое, только что купленное в магазине.