Американский психопат - Брет Истон Эллис

Крыса кидается на стенки стеклянной клетки, пока я несу ее из кухни в гостиную. Она отказалась есть остатки другой крысы, купленной для забавы на прошлой неделе, и гниющей теперь в углу клетки (последние пять дней я намеренно морил ее голодом.) Я ставлю стеклянную клетку рядом с девушкой и, возможно, из-за запаха сыра крыса, похоже, начинает сходить с ума, сперва с писком носится кругами, а потом, пытается перевалить слабое от голода тело через край клетки. Крысу не нужно подстрекать, гнутая одежная вешалка, которую я намеревался использовать, остается нетронутой и пока девушка остается в сознании, зверь беспрепятственно движется с новой энергией, мчится к трубке, покуда половина ее тела не исчезает в ней, а через минуту — крысиное тело дрожит, пока она жрет — скрывается там целиком, оставив только хвост, и я выхватываю трубку из девушки, поймав грызуна в ловушку. Вскоре исчезает и хвост. Звуки, издаваемые девушкой, трудно разобрать.

Я могу сразу сказать, что это будет характерно ненужная, бессмысленная смерть, но я привык к ужасам. Смерть кажется пресной и даже сейчас ей не удается огорчить или взволновать меня. Я не печалюсь, и, чтобы доказать это самому себе, пару минут понаблюдав за тем, как крыса шевелится в нижней части живота и следя, чтобы девушка оставалась в сознании (она дергает головой от боли, ее глаза расширены от страха и смятения), я беру электрическую пилу и за несколько секунд разрезаю ее на две части. Жужжащие зубья проходят так быстро через кожу, мышцы, сухожилия и кости, что она еще успевает увидеть, как я отделяю ноги от ее ее бедер и остатков изуродованного влагалища и поднимаю их перед собой, словно трофеи. Ее безумные расфокусированные глаза еще минуту остаются открытыми, потом закрываются. Перед тем, как она умирает, я бесцельно веду ножом по ее лицу, срезая мясо с ее лба, а потом отрубаю ей челюсть. Теперь у нее только полрта и я трахаю ее туда. Не думая о том, дышит ли она еще или уже нет, я пальцами выдавливаю ей глаза. Показывается голова крысы — она каким-то образом пролезла через все тело. Она вся в пятнах крови, и я замечаю, что, когда отрубал челюсть, снес крысе полхвоста. Я кормлю ее сыром бри, потом запихиваю в крысу столько сыра, что она умирает. Позже бедро и левая лицевая кость девушки пекутся в духовке, а завитки лобковых волос лежат в хрустальной пепельнице Steuben, и, когда я поджигаю их, они сгорают очень быстро.

Я могу быть довольно веселым и общительным в течение ограниченного периода времени, так что я принимаю предложение Эвелин поужинать в первую неделю ноября в новом супермодном китайском ресторане Luke, в котором предлагают и креольскую кухню, что весьма странно. У нас хороший столик (я зарезервировал его под именем Винтергрин — простейший из триумфов), и я спокоен и уверен в себе, несмотря на то, что Эвелин сидит напротив и что-то лепечет про очень большое яйцо Фаберже, которое крутилось в фойе Pierre само по себе, или как-то так. На корпоративную вечеринку по случаю Хеллоуина, которая состоялась на прошлой неделе в ресторане Royalton, я нарядился серийным убийцей, и для ясности на спине была надпись «СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА» (что было значительно мягче, чем надпись «УБИЙЦА ДРЕЛЬЮ», которую я сделал на доске для резки хлеба ранее в тот же день), а под этими словами я намазал кровью: «Да, я такой». Костюм был тоже заляпан кровью, частью искуственной, частью настоящей. В кулаке я сжимал прядь волос Виктории Белл, а рядом с бутоньеркой (маленькая белая роза) была приколота косточка от пальца, с которого я выварил мясо. Хотя мой костюм был потрясающе продуманным, первое место все равно занял Крейг Макдермотт. Он переоделся Айвеном Буески, что, по-моему, было некрасиво, так как многие полагали, что в прошлом году я переодевался Майклом Милкеном[47]. Утреннее Шоу Патти Винтерс было посвящено устройствам для домашних абортов.

Первые пять минут после того, как мы сели за столик, проходят прекрасно. Как только приносят заказанный мною напиток, я инстинктивно тянусь к нему, но оказывается, что я съеживаюсь каждый раз, когда Эвелин открывает рот. Я замечаю, что сегодня здесь ужинает Сол Стейнберг[48], но не желаю сообщить об этом Эвелин.

— Тост? — предлагаю я.

— Да? За что? — без интереса бормочет она, вытягивая шею и обводя взглядом слабо освещенный белый зал.

— За свободу? — устало спрашиваю я.

Но она не слушает, потому что какой-то английский парень в трехпуговичном костюме в «гусиную лапку», клетчатом шерстяном жилете, хлопчатобумажной оксфордской сорочке с широким воротником, замшевых ботинках и шелковом галстуке, все от Garrick Anderson (однажды после нашей ссоры в «Au Bar» Эвелин назвала его «восхитительным», а я — «карликом») подходит к нашему столику, открыто флиртуя с ней, и меня тошнит от мысли, что она думает, будто я ревную к этому парню, но последним смеюсь все-таки я, когда он спрашивает ее, по-прежнему ли она работает «в той художественной галерее на Первой авеню» и Эвелин, явно раздосадованная, с вытянутым лицом отвечает «нет», поправляет его, и после нескольких неловких слов он идет дальше. Шмыгая носом, она открывает меню и немедленно, не глядя на меня, начинает говорить о чем-то другом.

— А что это за странные футболки я видела? — спрашивает она. — По всему городу. Ты их видел? «Шелковистость — это смерть». Что, какие-то проблемы с кондиционерами для волос? Я что-то пропустила? О чем бишь мы говорили?

— Ты все перепутала. "Наука — это смерть", — вздыхаю я, закрывая глаза. — Господи, Эвелин, только ты могла спутать это с продуктом для волос.

Я не соображаю, что говорю, но я киваю, машу какому-то пожилому мужчине, который стоит у бара, лицо его скрыто тенью, на самом деле я с ним едва знаком, но он поднимает в мою сторону стакан с шампанским и улыбается мне в ответ, и я чувствую большое облегчение.

— Кто это? — слышу я голос Эвелин.

— Один мой друг, — отвечаю я.

— Я не узнаю его, — говорит она. — P&P?

— Забудь, — вздыхаю я.

— Кто это, Патрик? — спрашивает она, — скорее ее заинтересовала моя неразговорчивость, чем подлинное имя этого человека.

— Зачем тебе? — спрашиваю я в ответ.

— Кто это? — настаивает она. — Скажи мне.

— Мой друг, — произношу я, стиснув зубы.

— Кто это, Патрик? — напирает она, потом, прищурившись, заявляет: — Он не был на моей рождественской вечеринке.

— Нет, не был, — говорю я, барабаня пальцами по скатерти.

— Это не… Майкл Джи Фокс? — все еще прищурясь, спрашивает она. — Актер?

— Едва ли, — говорю я, смертельно устав. — Господи боже мой, его зовут Джордж Левантер. Нет, он не снимался в главной роли в «Секрете Моего Успеха».

— О, как интересно, — Эвелин снова погружается в меню. — Так о чем мы говорили?