Труба и другие лабиринты - Валерий Хазин

Шафиров не понял.

«Ётунхейм![40]– сказал Муса, как бы злословя. – Невозможно слушать завистников. И лучше посторониться от тех, кто дует на узлы, а также на стыки, стяжки и штуцера, а еще на фланцы, шарниры, вентили или на суставы и фаланги пальцев. И нет сил глядеть на тех, кто боится, но лезет под покрывало. И потому я отворачиваюсь и прибегаю к помощи рассвета».

Шафиров кивнул: утро вечера мудренее.

А когда на другой день начали подниматься к нему и снова допытываться: «Почему такое? Где доля от поделенного? И кто главный, чтобы наделять?» – он отвечал не сразу, но выждал, пока наговорятся.

И первые слова его были ясными, твердыми и острыми, как сапфир[41]: кто это пришел сюда толкаться локтями и толковать без толку, кто явился толпиться и роптать?

А потом он спросил, нет ли среди пришедших таких, которые отказались от трех тысяч и не приняли их как должное?

И в безмолвии полном еще спросил, не накрыло ли Вольгинск тенью дальних столиц, не затмило ли глаза соседям, не размягчило ли мозги умным, не развязало ли глупым языки? Разве те, кто пришли, возвели дом на Завражной? Разве собственной волей, а не волею случая приехали и расселились? Разве сами нашли пути к богатству и освоили их? И неужели доискиваться чего-то должны те, кто пришли? Чего же?

Правды? Всему свое время, и время покажет, не отвернут ли вскорости те, кто сейчас желает знать, лиц своих от правды, и не захотят ли обернуться назад в темноту, ибо все временно, а неведения лишаются навсегда.

Счастья? Всему свое место, и зачем не в доме своем, а здесь, под крышей девятого этажа, искать его?

Денег? Каждому воздастся по трудам, когда захочет он найти для трудов время и место.

И если за этим явился тот, кто пришел, – не тот, кто пришел, поведет разговор. И не тот, кто просит, а тот, кто дает.

Так говорил Шафиров[42]: с иными – по одиночке, с кем – по трое, а иногда и с целым этажом.

И говорил с ними девять дней и ночей, и сказал девяносто девять тысяч слов[43].