Четыре сестры - Малика Ферджух

только что промыли желудок. Он слопал тряпку, на которую домработница пролила куриный бульон. Он обожает куриный бульон. Вот только, бедный мой котик, тряпка, даже из стопроцентного хлопка, плохо переваривается.

Делмер и правда неважно выглядел. Женевьева порадовалась: по крайней мере, в кои-то веки он не будет гоняться за кошками. Беттина и Гортензия заключили про себя, что у собаки, спутавшей тряпку с курицей, наверняка не все в порядке с головой. А Энид подумала, что он ни в чем не виноват, бедненький, с такой-то хозяйкой, которая называет его «котиком»…

– Чаю, тетя Лукреция? – предложила Гортензия.

– Почему бы нет. Кто эти дети? – поинтересовалась тетя, метнув взгляд на кузенов.

– Ты не узнаешь их? Гарри и Дезире!

– О… Конечно.

Она одарила их своей самой щедрой растяжкой губ – невозможно было назвать это улыбкой. Потом вытянула длинные пальцы с длиннющими ногтями и, точно щупальца, запустила их в курчавые волосы Гарри.

– Бесспорно, Африка, – заключила она. – Их мать… откуда там она?

– Из Габона, – ответила Дезире.

– Ты можешь спросить их самих, тетя, – сказала Женевьева. – Они умеют разговаривать.

– Их отец, – продолжала тетя, не слушая, – брат вашей матери, всегда был сумасбро…

– Чай готов!

Гортензия подала ей чашку. Тетя Лукреция помешала чай ложкой, сидя боком на краешке дивана.

– Я узнала, что у вас жилец…

– Он съехал, – отрезала Шарли.

– Тем лучше. Это неприлично. Одинокий мужчина в доме, где живут одни женщины!

– Я не женщина, – возразила Энид. – Я девочка.

– И я не женщина, – подхватил Гарри. – Я мальчик.

– И у нас есть Роберто, он мужского пола, – добавила Женевьева.

– Роберто?.. – повторила тетя.

– Наш кот.

Тетя Лукреция почесала нос, как будто одно только слово «кот» вызывало у нее аллергию. Вздохнув, она спустила палантин с Делмером на подушку, чтобы удобнее было открыть сумочку.

– Я привезла вам чек. Плюс еще один. Но с условием: больше никогда никаких посторонних в доме, понятно? Обещаете? Я за вас отвечаю.

Шарли отвернулась. Тетя Лукреция протянула ей два чека с победоносным видом, который она усиленно скрывала… скрывала так явно, что он был еще очевиднее.

Ценой большого усилия Шарли взяла чеки, сложила их и сунула в карман.

– Ты не посмотришь?

Шарли послушно достала их и посмотрела. Потом встала, положила чеки на столик и быстро вышла из комнаты. Было слышно, как она бегом поднимается по Макарони.

– Что это с ней? – удивилась тетя.

– Э-э… от волнения, – сказала Гортензия.

– Эти деньги избавят ее хотя бы от одной заботы, – пришла на выручку Женевьева.

Они знали, что деньги не имеют никакого отношения к внезапному бегству старшей сестры. Это разговор о жильце… Тетя Лукреция повернула нож в свежей ране. Повисла долгая пауза.

Никто не заметил, что Делмер, хоть и лежал тряпочкой, вдруг поднял ухо, потом другое. Собачьи глаза устремились на окно, где двигались две тени… Энид тоже увидела их. Ингрид и Роберто! Они сбежали из кладовой!

Неожиданно бодро Делмер перескочил через хозяйку, опрокинув на ходу чашку с чаем. Тетя взвизгнула и показала руку.

– Я ошпарилась!

– Надо срочно полить холодной водой.

Втроем они отвели ее, дрожащую с головы до ног, в кухню. Она вовсе не ошпарилась, все впитал палантин. Гортензия открыла кран и пустила воду.

Что вызвало эвакуацию из сливного отверстия…

– Тараканы! – завопила тетя, выронив полотенце.

Рядом, воспользовавшись открытой дверью, Ингрид ловко загнала Делмера в угол. Бедняга оказался прижатым к буфету.

Майкрофт, принимавший Миледи в ее новом доме, тоже прогуливался поблизости. Кошки не знали, куда кидаться. Собака! Крысы! Вот так праздник! Это уж слишком! Они оставили Делмера, который тотчас же снова стал преследователем, и промчались между ног столпившихся у раковины людей.

Тетя Лукреция надрывалась так, будто увидела Кинг-Конга. Гарри между тем не растерялся. Он взял с сушки пищевой контейнер и выхватил из раковины трех тараканов. Безошибочно опознав среди них Розетту, он закрыл крышку.

В гостиной тетя Лукреция пыхтела, прижимая руку то к сердцу, то к горлу, то к животу.

– Поверить не могу! Я… я видела… видела…

– Кошек, – любезно подсказала Беттина.

– Нет, нет… я видела… кр…

Тут пришел Гарри с пищевым контейнером. Он открыл его и показал содержимое тете, которая снова завопила.

– Розетта, Бернадетта, Жоржетта, – вежливо представил мальчик.

– Это… это… – задыхалась тетя.

Она схватила Делмера за шкирку, когда он нырнул под стол в погоне за своими смертными врагами.

Крепко держа его, тетя Лукреция попыталась перевести дыхание.

– Эти… эти… твари разносят чуму! Менингит! Аллергию…

Она поводила длиннющим пальцем перед носом Гарри, вылитая Стервелла со своим огромным палантином на руке.

– Я не останусь здесь ни минуты! Иначе это падет на меня! Адовы муки! Адовы муки!

Неизвестно почему, Гарри не нашел ничего лучше, чем рассмеяться ей в лицо.

Кипя от возмущения и страха, тетя Лукреция выбежала из дома и скатилась с крыльца с Делмером под мышкой.

Встревоженная суматохой внизу, Шарли появилась как раз вовремя, чтобы увидеть отъезжающий «твинго».

Они смотрели вслед машине, выстроившись в ряд на ступеньках крыльца: Шарли, Женевьева, Дезире, Беттина, Энид, Гортензия, Гарри, Роберто, Ингрид. И Розетта, Жоржетта, Бернадетта в поставленном на перила контейнере.

– Эй? – пробормотала Беттина, сдерживая подступающий смех. – Что за зеленые пучки торчат из багажника?

– Кажется, это?..

– Порей, – невозмутимо заявила Дезире. – Последний. Все, больше не осталось.

– Смешная она, тетя Лукреция, – вдруг сказал Гарри. – Очень смешная. Особенно когда говорила про адовы пуки.

Женевьева

Лето

Пролог

Первые летние дни, последние школьные дни

Шарли опустила руку в пирамиду куриных наггетсов, взяла два, дала один Женевьеве, надкусила второй.

– С вас пол-евро, – спокойно сообщил Жан-Рашид за прилавком.

– Что? Эту курицу, что ли, кормили икрой?

– Материнским молоком, – так же спокойно ответила Изильда, вместе с Жан-Рашидом державшая ларек «Куриные наггетсы» на школьном празднике.

В синем небе проплыла желтая лодка, и ее тень легла на лица Шарли и Женевьевы.

Они сдержали отчаянное желание бежать со всех ног. Говорить с летающей лодкой им совершенно не хотелось. Тем более что это была шляпка мадам Буэн, матери всем известной ученицы.

– Шарлотта Верделен! И Женевьева! – воскликнул ее сиреневый рот под желтой шляпой-лодкой.

– Э-э… о, добрый день.

Школьный газон был хаосом стрелковых стендов, утиной охоты, морковного варенья в банках, веселья учителей и гулянья учеников, бесед экспромтом. После лицея Женевьевы, коллежа Гортензии и Беттины Шарли, пожалуй, уже достали эти праздники окончания учебного года. Слава богу, школа Энид будет последней.

– Мы ждем выхода