Лука и Огонь Жизни - Салман Рушди

— О-о-о! — вскричала Тварь. — О-о-о! Восторг! Экстаз!

В этот момент произошел обратный взрыв, как будто вспышка не раздалась во все стороны, распространяясь наружу, а схлопнулась, всосалась внутрь. Медведо-Тварь сжалась до точки и — ввууффф! — исчезла.

Пес Медведь гавкнул, виляя хвостом.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился Лука. — Тебе что, кошка язык откусила?

Тут зарычал медведь Пес.

— А-а, — протянул Лука, начиная соображать. — Чары рассеялись? Теперь вы просто домашние животные, а я просто я.

— Гав! — сказал пес Медведь и, подпрыгивая вокруг Луки, лизнул его в лицо.

Лука крепко обнял его.

— После того, что ты сделал для нас, — объявил он, — я никому не позволю считать, будто собаки приносят несчастье, потому что этот день, когда ты стал просто моим псом, самый счастливый в нашей жизни.

— Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? — жалобно спросила Сорайя.

— Все в порядке, мама, — успокоил Лука, крепко обнимая ее. — Не волнуйся. Мы вернулись к нормальной жизни.

— Ничто не бывает нормальным, когда речь идет о тебе, — ответила мать, целуя его в макушку. — Нормальная жизнь? Это в нашем-то доме? Да тут сроду не бывало нормальной жизни.

По вечерней прохладе был накрыт ужин на плоской крыше их дома прямо под звездами — звезды снова появились в небе! — настоящий пир с изысканно приготовленным мясом, жареными овощами, соленьями, конфетами, холодным гранатовым соком и горячим чаем, а также с редкостными блюдами и напитками: супом радости, карри, приправленным волнением, и мороженым великого утешения. В центре стола помещался выдрин горшочек, где оставшиеся пять выдриных картофелин сияли светлым Огнем Жизни.

— Значит, другая Сорайя, которая так тебе понравилась, — сказала Сорайя Халифа Луке слишком уж нежным голосом, — говорила, что если одну такую картофелину съест здоровый человек, то это даст ему долгую, может быть, даже вечную жизнь?

Лука покачал головой.

— Нет, мама, — возразил он. — Об этом говорила мне не Хам-Султанша Выдрии. Это сказал верховный египетский бог Ра.

Несмотря на долгую жизнь, прожитую со знаменитым Шахом Балаболом, Сорайя Халифа никогда не увлекалась всеми этими сказками, а теперь ей приходилось мириться не только с тем, что сочинял муж, но и с выдумками сыновей. Но в этот вечер она предприняла героические усилия.

— И этот Ра… — начала она, а Лука закончил за нее:

— …сказал это лично мне. Он изъяснялся иероглифами, а переводчиком служила говорящая белка по имени Рататат.

— Ну ладно, — сдалась Сорайя. — Все хорошо, что хорошо кончается. Давай вернемся к этим так называемым выдриным картофелинам. Пожалуй, я уберу их подальше в кладовую для продуктов, и мы потом придумаем, как с ними поступить.

Лука как раз размышлял о том, что будет, если он сам, его брат, отец и мать смогут жить вечно. Мысль эта скорее ужаснула, чем восхитила его. Может, пес Медведь прав и лучше обойтись без всякого бессмертия, даже без самой возможности его? Да, наверное, будет лучше, если Сорайя спрячет выдрин горшочек куда-нибудь подальше, так чтобы вся семья Халифа постепенно забыла о его существовании. Картофелины в конце концов заскучают в своем горшочке, ожидая, когда их съедят, и проберутся назад в свой Волшебный Мир, и тогда Реальный Мир станет по-настоящему реальным, а жизнь станет просто жизнью, и этого вполне достаточно.

В ночном небе горело множество звезд.

— Как известно, — сказал Рашид Халифа, — звезды иногда принимаются танцевать, и тогда обязательно что-нибудь случается. Но иногда хочется, чтобы по ночам все оставалось на своих местах, чтобы мы могли расслабиться и отдохнуть.

— Дай отдохнуть моим ногам, — попросила Сорайя. — Звезды, может, и не танцуют, но мы, похоже, собираемся танцевать.

Она хлопнула в ладоши, и в тот же миг медведь Пес поднялся на задние лапы и исполнил боевой танец африканских сапожников, а пес Медведь вскочил и завыл мелодию из десятки лучших хитов, а вслед за ними вскочила и вся семья Халифа и принялась отплясывать зажигательную джигу, одновременно подпевая псу Медведю.

Так мы их и оставим всех вместе: спасенного отца, любящую мать, старшего брата и младшего братишку, который вернулся домой после опасного приключения, а вместе с ними и приносящего удачу пса и дружелюбного медведя; оставим там, на крыше их дома, прохладным вечером, под вечными, неподвижными звездами; оставим их поющими и танцующими.