Суперстранные дети - Петра Соукупова

могу, поэтому я молча поворачиваюсь и бегу не останавливаясь до самого дома, огибаю сад, чтобы не заходить через главный вход и никто бы меня не увидел. Я вхожу через заднюю калитку, ложусь в наш гамак и немного раскачиваюсь, чтобы перед глазами мелькали ветки деревьев, но успокоиться уже не могу. Почему люди так себя ведут и говорят такие вещи? Почему Катка не разозлилась на ролик, хотя до этого устраивала из-за этого такую истерику, почему ее не разозлило, что он выложил видео против ее воли? А Франта? Как он мог выложить видео на ютуб, если Катка была против? А Петр почему хочет убежать из дома, вместо того чтобы просто сказать родителям, что в лесную школу не поедет, – а Франте кажется, что это «классно»? Убежать из дома классно? Я задумываюсь, что имел в виду Франта. Правда не понимаю. Но потом я решаю, что это еще выяснится, потому что мы наверняка будем это обсуждать, хотя, конечно, убегать не будем, потому что из дома просто так не убегают.

– Так ты серьезно? – говорит Катка, когда мы на следующий день встречаемся все вчетвером на нашем месте. Похоже, ей не кажется, что это классное приключение, о котором прикольно поговорить.

– Да, – говорит Петр. – Я убегу. Иначе мне пришлось бы съесть что-нибудь испорченное, а это мне не под силу.

Не понимаю, о чем он, но это неважно.

– А как ты себе это представляешь?

– Ну, убегу прямо перед лесной школой.

– А куда?

– Этого я еще не знаю.

– А что ты вообще знаешь?

Петр с Каткой оба хмурятся, а Франта смеется.

– Я просто не хочу в эту лесную школу, а они меня заставляют, я не люблю спать в незнакомом месте, точнее, я вообще там не сплю, неважно. А одноклассники надо мной смеются, что я всего боюсь. Я просто не хочу туда ехать и не поеду! – Вид у Петра становится по-настоящему сердитый, а обычно милый.

– Значит, ты не хочешь ехать в лесную школу, а вместо этого готов куда-то поехать совсем один?

Петр молчит, но по лицу видно, что он готов.

– Я могу поехать с тобой, легко, – говорит Франта. – Если на выходные только. Скажу дома, что еду к папе, а сам поеду с тобой.

– Я с вами, – говорю я. Сама не знаю, почему я это сказала, но в этот момент кажется, что ничего другого мне не остается. Катка смотрит на нас всех, как на сумасшедших.

– Вы все с ума посходили?

– Поехали с нами, – говорит Франта. – Так будет веселее.

Катка стоит и покачивает головой, как какая-то птица.

– Вы понимаете, что это не просто какой-то турпоходик с палатками?

– В палатке мне спать нельзя, я очень легко простужаюсь, а потом у меня болят суставы и я вообще не могу ходить, так что нет, в палатке не получится, – говорит Франта. – Там должна быть нормальная кровать.

Мы все втроем уставились на него.

– Ну конечно, поедем куда-нибудь, где есть кровати, легко. Вы собираетесь вломиться в чужой дом или как? – кипятится Катка.

– Я думал поехать к моей тете в Стражек, потому что у нее два дома и один стоит пустой, – говорит Петр.

– А он стоит отдельно? – спрашивает Франта.

– Нет, он на том же участке, что и второй дом. Но я думал прокрасться туда ночью.

– Ну конечно, и никто потом не заметит, что в доме кто-то есть.

– Тетя точно нет, она плохо видит, я собирался там скрываться.

– Но теперь так не пойдет, нас же четверо, она нас точно заметит. Или кто-нибудь из соседей. Нужно найти что-то не в деревне.

– Стоп, как это четверо? Нас не четверо, и я вообще надеюсь, что вы бросите эту затею, – говорит Катка.

Но у меня есть идея получше. На летних каникулах мы с родителями ездили в горы, жили в пансионе, там была красивая горная речка, и место смешно называлось, какое-то птичье название… Точно, вспомнила! Совиная гора или как-то так, но точно что-то с совой. А если подняться на холм за этим пансионом, там уже заканчивалась деревня, а за деревней располагался старый заброшенный летний лагерь с домиками и двумя большими зданиями, где, видимо, было что-то типа столовой и умывальных комнат. Лагерь этот выглядел так, словно там еще вчера кто-то был, как будто вчера наступил конец света и люди просто оттуда испарились, например там была столовая со столами и стульчиками. А в окнах, которые, правда, были все разбиты, на ветру развевались занавески. В домиках сохранились даже матрасы, а на кроватях были вырезаны надписи типа «я люблю Ленку» или «В + П» или «Я убью тебя, Краб» и всякие картинки, и, когда мы уходили, ветер хлопал дверями. Очень крутое место, но маме там не понравилось, она сказала, что мне одной туда нельзя. А жаль, потому что мне хотелось его как следует обследовать. Так что было бы здорово теперь туда вернуться и всё облазить.

Я им об этом рассказываю, то есть не о том, что лагерь выглядит так, будто там вчера внезапно все вымерли, а просто что это подходящее место для наших целей.

– Кровати, да еще с матрасами, ну просто отлично. – Франта снова смеется.

– Я иду домой, без толку с вами спорить, – говорит Катка.

Но Петр ее останавливает:

– Поехали с нами, без тебя будет не так классно.

– Ага, – поддакиваю я. Не уверена, что без Катки будет не так классно, мне просто не терпится поехать в это суперместо и наконец-то там всё облазить, но я понимаю, что, если хочешь кого-то уговорить, нужно что-то такое говорить.

– Поехали, а то мелкий будет каждую ночь плакать, – говорит Франта.

– Плакать будешь ты, – говорит ему Петр, но мы все слышим в его голосе страх.

А Катке, похоже, не до шуток.

– Перестаньте, пожалуйста, реально!

Никто из нас троих ничего не отвечает, тогда Катка поворачивается и уходит. Мы переглядываемся, но молчим, даже не окликаем ее.

– Так что нам нужно взять с собой? – через некоторое время говорит Петр. – У вас есть спальники?

K Я выбираюсь из зарослей на дорожку и иду на автобусную остановку. Сейчас я должна бы пойти к родителям Милы и Петра и, видимо, Франты и рассказать им всё, потому что вдруг с ними что-нибудь случится, а я знала об их планах и никого не предупредила. Но когда я представляю, что мне придется пойти к незнакомым людям и такое им рассказывать, я сразу понимаю, что никогда этого не сделаю. И