Четыре сестры - Малика Ферджух

всех, да еще с Мурлетатъе! Поэтому я забыла, на чем мы остановились, хотя до этого следила внимательно. Латур-Детур рассердилась, а я еще сильнее занервничала. Первую фразу прочла заплетающимся языком. Сказала «скорода» вместо «сковорода». Класс смеялся целую неделю (не меньше пяти минут!).

Латур-Детур сказала: «Верделен, подойдите ко мне после урока». От этого стало еще хуже, и я вообще больше не слушала.

После звонка, когда остальные выходили из класса, я подошла к Латур-Детур. Ее стол стоит на возвышении, так что он доходил мне до груди, а голова Латур-Детур смотрела на меня с высоты не меньше полуметра. Она закрыла тетрадь, в которой писала, и сняла очки.

Латур-Детур похожа на мадам де Флервиль из «Примерных девочек»[24], какой я представляла ее себе в девять лет: рыжие кудряшки на лбу, корсаж с завязками, широкая юбка, под которой, думается, скрыты обручи и кружева. Наш диалог тоже был очень в духе графини де Сегюр. Примерно так:

Мадам Латур-Детур (ласково, но строго). Ну, Верделен! Когда вы перестанете заикаться и краснеть из-за какого-то чтения?

Гортензия (заикаясь и краснея). Я… Я не знаю, мадам.

Мадам Латур-Детур (так же). У вас мандраж, верно? Вы боитесь говорить на людях?

Гоρmензия (так Же). Да… кажется.

Мадам Латур-Детур. Признайте, что это не очень разумно.

Гортензия. Я… признаю́.

Мадам Латур-Детур (иронично). Я знаю способы вас разговорить.

Протягивает кремовую карточку.

Мадам Латур-Детур. Вот что, я думаю, вам нужно. Хотя вряд ли из вас выйдет новая Дебора Керр[25], но это может помочь. Скажите, что от меня.

Она встала в облаке кудряшек и юбок и вышла за дверь. Кто такая Дебора Керр? Я опустила глаза на кремовую карточку:

ЗОЛТАН ЛЕРМОНТОВ

школа драматического искусства тело, пространство, жест, голос

Второй раз за пару дней мне советуют учиться на актрису… Знак?

В конце концов, может быть, мне все-таки суждено стать Зулейхой Лестер из «Купера Лейна».

Постаравшись не сесть в один автобус с сестрами, Гортензия вышла на остановке одна. Но вместо того чтобы свернуть в Атлантический тупик к дому, она пошла напрямик через ланды к своей любимой нише в скале. Бросив рюкзак на холодную траву, она хотела было сесть, но ее остановил возглас:

– Эй! Я тебя вижу!

Гортензия на коленках подползла к краю. Пятнадцатью метрами ниже, у кромки отлива, стояла Мюгетта и махала ей обеими руками. Ее запрокинутое лицо смеялось. Гортензия отметила, что она без пальто.

– Тебе не холодно? – крикнула она.

Но ветер отнес ее вопрос вдаль. Мюгетта приложила ладонь к уху. Гортензия повторила. С тем же результатом. Тогда она решила спуститься по гранитным ступенькам.

– Ты, наверно, окоченела, – сказала она, добравшись до пляжа.

Мюгетта была в свитере и брюках, но босиком на холодном песке, без куртки, без шарфа.

– Мне не холодно.

– В тот раз ты сказала, что тебе всегда холодно. И даже добавила: «Теперь».

– Когда как. Ты из коллежа?

– Ммм, – промычала Гортензия.

Она думала, не снять ли ей пальто из солидарности, как вдруг Мюгетта побежала к лужице теплого ила своей странной походкой, подпрыгивая на одной ножке и крича что-то, чего Гортензия не поняла. Потом она вернулась, все так же подпрыгивая:

– Слабо?

– Что – слабо? – заволновалась Гортензия.

– Искупаться!

Она смеялась, но, похоже, не шутила.

– Ну ты даешь! Это в ноябре-то!

Море лизало скалы с шипением лимонада.

– Только ножки помочим.

– Какой ужас. Здесь даже в июне никто не купается. Кроме норвежских туристов.

– Когда же вы купаетесь?

– Три дня в августе.

Мюгетта бросила на нее такой же взгляд, как в прошлый раз, – взгляд из-за непроницаемой завесы.

– Этим летом, – сказала она, – я буду Мёрт-и-Мозель. Больше не там.

– Ты хочешь сказать, здесь?

– Здесь. Везде. Нигде.

Мюгетта почесала переносицу и решительно заявила:

– Я искупаюсь.

И пошла к кромке воды, где пузырилась пена, точно пух над камнями.

– Как сахарная вата! – засмеялась Мюгетта.

Волна захлестнула ее. Темно-зеленые брюки намокли и почернели. Гортензию зазнобило.

– Вернись!

Холодный ветер с моря чуть не сбил ее с ног. Гортензия сняла ботинки, носки, положила их на камень подальше от воды, закатала брюки и осторожно направилась к Мюгетте.

– Вернись, – взмолилась она. – Ты совершенно… Иль-и-Бордель!

– Не так уж холодно, когда привыкнешь.

Лицо у Мюгетты было бледно-голубое. Гортензия схватила ее за локоть и потащила на сухой песок. Мюгетта не противилась.

Обе упали на песок. Мюгетта стучала зубами.

– Возьми мое пальто, – сказала Гортензия.

Мюгетта закуталась в него и сделала из рукава марионетку.

– Унылое у тебя пальто. Ты всегда носишь темно-синий?

– Не всегда. Я купила его после смерти родителей.

– Глупо, – сказала Мюгетта.

Она снова потерла переносицу и спросила:

– Когда они умерли?

– Почти два года назад.

– Они болели?

– Автомобильная авария.

– Ну и глупо носить темно-синий. Розовый, желтый, в цветочек – это не помешает тебе думать о них.

– Знаю. Тебе надо домой. Ты тоже вся синяя.

– Не темно-синяя, надеюсь.

Она засмеялась.

– А неплохо у тебя получилось – «Иль-и-Бордель»…

– Что у тебя была за болезнь?

И тут сверху, с утеса, раздался голос. Обе девочки задрали головы. К акая-то фигура бегом спускалась по ступенькам.

– Зербински, – прошептала Мюгетта.

– Питбуль?

Но когда сиделка подошла к ним, Гортензия очень удивилась. Зербински была тоненькой молодой женщиной с добрыми черными глазами и танцующей походкой. На ней были белый пуловер и вельветовые брюки гранатового цвета.

– Добрый день, – поздоровалась она с Гортензией, которая поспешно вскочила на ноги.

Сиделка повернулась к Мюгетте – та отвернулась от нее – и протянула ей оранжевый дафлкот, который держала в руках.

– Пойдем домой? – сказала она.

Несмотря на вопросительную интонацию, это был приказ. Она подала Мюгетте обе руки, и та ухватилась за них, чтобы подняться.

– Теперь, когда Мюгетта в пальто, забери свое, – сказала Зербински Гортензии. – Ты живешь в Виль-Эрве?

Гортензия кивнула.

– Спасибо.

Гортензия шла за ними до вершины утеса. Сиделка иногда почти несла Мюгетту, которая выбилась из сил и тяжело дышала. Эта женщина была, должно быть, очень сильной, несмотря на хрупкую внешность. Но скоро Гортензия поняла, что это Мюгетта была худенькая и легкая.

Выйдя в ланды, Гортензия свернула к Виль-Эрве. Но Мюгетта успела подмигнуть ей через плечо Зербински.

4

Не хочу, чтобы парень лизал мне щеку

В эту среду была очередь Беттины вести Энид в бассейн.

В кабинке она надела на нее купальную шапочку, резиновую копию трансбионического шлема Шаггаи Мостры, ядовитой клоунессы из видеоигры.

– О чем ты думаешь? – спросила ее малышка.

– А что?