Сокровище - Трейси Вульф

мной сделку. Я разделю их в обмен на жизнь моего друга. Тебе решать, примешь ты эти условия или нет.

Глава 70

Сделка и тату

Поначалу она не отвечает, и я начинаю бояться, что облажалась. Что она увидела мой гнев, поняла, что я дала ему волю, и из-за этого пострадают невинные.

Но тут Хадсон кладет ладонь мне на поясницу, и я чувствую, как мне передаются его сила и решимость. С другой стороны ко мне придвигается Мэйси, ее предплечье прижимается к моему, и, несмотря на весь ее душевный раздрай, я чувствую, что она поддерживает меня.

Вместе с остальными друзьями они дают мне силу продолжать смотреть Королеве Теней прямо в глаза, не извиняясь и не отступая.

Силу для того, чтобы не дать ей взять верх надо мной.

И секунды превращаются в минуты, напряжение нарастает, пока мне не начинает казаться, что любой неверный ход вызовет взрыв и на меня посыплются обломки – острые, как битое стекло.

Но затем, когда напряжение становится уже невыносимым, Королева Теней сдается.

– Садись, и давай это обсудим, – говорит она голосом, так же лишенным выражения, как и ее глаза, в которые я смотрела слишком долго.

Она возвращается к своему трону, возвращается тяжело волоча ноги, совсем не так, как когда шла от него к нам.

Мне не на что садиться – ее трон стоит в центре зала в гордом одиночестве, – но я не опущусь до того, чтобы это упомянуть. Однако все разрешается как нельзя лучше – это устраивают двое теневых гвардейцев.

За считаные секунды они ставят напротив трона стул и между троном и стулом помещают стол.

Королева Теней медленно, с трудом, усаживается на свой трон, а я сажусь на стул.

За ней полукругом встают несколько ее гвардейцев, а за мной становятся мои друзья.

– Где сейчас моя дочь? – спрашивает она, когда все занимают свои места.

– Она находится в безопасности, в расположении Двора Ведьм и Ведьмаков, – отвечаю я.

Она прищуривает глаза, так что они превращаются в узкие щели.

– Если ты причинила ей вред…

– Я бы никогда не причинила вреда Лореляй, – перебиваю ее я. – Никто из нас этого бы не сделал. Мы явились сюда, чтобы помочь как Мекаю, так и Лореляй. И для этого нам надо объединить усилия.

– И разделить души моих дочерей, – говорит она.

– Да, – подтверждаю я. – Мы знаем, как это сделать…

– Почему я должна верить, что это вам по силам? Ты думаешь, сама я не пыталась? Я перепробовала все, расспросила всех. И никто не знал, как их разделить. Все уверяли меня, что это невозможно.

– Это потому, что ты расспрашивала не тех людей.

– И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты – сопливая девчонка – откуда-то узнала, кому ведом ответ на этот вопрос? Меж тем как я сама перевернула весь мир, ища его?

В глубине моей души начинает шевелиться жалость, но я подавляю ее. Эта женщина может быть очень опасной, и я не могу позволить себе отвлекаться на сочувствие к ней. Даже если то, что случилось с ней и ее дочерями, очень печально.

– Может, я и молода, но в моем распоряжении есть немалые ресурсы. И я спросила об этом именно того человека, которому ведом ответ на этот вопрос. Мою бабушку, которая очень, очень стара и мудра. Она сказала нам, что мы должны сделать. Но это опасно – чрезвычайно опасно. Мы с моими друзьями готовы пойти на этот риск, если ты согласишься, что в случае успеха – когда мы добудем то, что необходимо для освобождения твоих дочерей, – ты поможешь нашему другу.

Секунду кажется, что она готова поддаться искушению и согласиться, но затем она мотает головой, будто затем, чтобы прояснить ее, и спрашивает:

– С какой стати мне помогать вампиру? Ведь он ничего для меня не значит.

– Согласившись помочь ему, ты тем самым поможешь своей дочери, – отвечаю я. – Ты не можешь покинуть Мир Теней, а значит, не можешь исправить ошибку, которую вы с Суилом совершили годы тому назад.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – рычит она, и на секунду вид у нее делается такой свирепый – и такой скорбный, – что мне начинает казаться, что сейчас она снова попытается задушить меня, на этот раз уже всерьез. – Мой муж вплотную подошел к тому, чтобы исправить нашу с ним ошибку, когда Хадсон остановил его.

Ее голос звучит жалобно и горько, но в нем нет настоящей злобы, и я снова доверяюсь чутью.

– Я готова поспорить, что это был его план, а не твой.

Она надменно вскидывает одну бровь.

– Готова поспорить? В самом деле?

Она блефует. Не знаю, откуда я это знаю, но сомнений у меня нет. И я продолжаю давить.

– Если бы ему удалось изменить линию времени, перезапустить ее, многие из твоих подданных никогда бы не родились. – Я вздергиваю подбородок. – Я не верю, что ты захотела бы причинить какой-то другой матери такое же горе, какое испытываешь сама. Ты не стала бы забирать у нее детей независимо от того, помнила бы она их или нет.

Королева не сводит с меня глаз, но не возражает.

– Я не прошу тебя мне доверять, – продолжаю я. – Я не настолько наивна, чтобы воображать, будто в результате этой сделки ты сразу дашь мне противоядие.

– Разумеется, – рявкает она. – Сразу ты его не получишь.

Я киваю.

– И я не стану заключать сделку, в результате которой мне бесконечно пришлось бы мучить себя ложной надеждой.

Я снова киваю.

– Да, это было бы жестоко. Мы либо дадим тебе ответ до конца этой недели, либо Мекай умрет, и необходимость в этой сделке отпадет.

– Это приемлемые временны`е рамки, – надменно говорит она.

– Значит ли это, что мы договорились? – спрашиваю я, и, вопреки моему намерению, в моем голосе звучит воодушевление.

Она несколько секунд вглядывается в меня, будто пытаясь понять, правду я говорю или нет. И в конце концов заключает:

– Это значит, что, если ты выполнишь свою часть сделки – то есть сделаешь все как надо и итогом этого станет освобождение моих дочерей, – то да, мы договорились.

Она протягивает мне руку, чтобы скрепить сделку, и, хотя я полна решимости выполнить обещанное, мне все равно приходится напрячь волю, чтобы не сдать назад.

Я пообещала себе, что никогда не сделаю этого снова, не заключу сделку с тем, кто не заслуживает доверия. Но если я этого не сделаю, Мекай умрет. Дело не в том,