Лабиринты судьбы - Марина Преображенская

— Ты свободна, — сказал он.

«Господи, — с отчаянием думала я, — что делают деньги с людьми. Сейчас он широким жестом отпускает меня на свободу, как тот из анекдота, держа за шиворот человека за окном, разжимает кулак и произносит: я отпускаю тебя на все четыре стороны».

— Мне не нужна свобода, — пробормотала я, — но если она нужна тебе, то я не в силах препятствовать.

В дверь позвонили. Леша пошел открывать, а я склонилась над бумагами и стала складывать их в аккуратную стопку, чтобы вложить обратно в пакет.

— О! Вы уже собираетесь? — Я невольно повела плечами, услышав голос Дории.

— Да, — ответил Леша, и я с болью в сердце заметила, как подобрел его голос.

— Джанет, это не очень прилично… — сказала миссис Юсти.

— Ничего, — успокоил Леша, и тут же в соседней комнате прозвенел радостный детский смех. Наверное, Леша поднял девочку на руки и подкинул до потолка.

— Простите, мы не будем вам мешать. Это от нас в знак благодарности за вчерашнее спасение дочери.

— Дочери? А это ваша дочь? — Леша, кажется, был удивлен. Он поставил девочку на пол, та забежала ко мне в комнату и со свойственной всем детям непосредственностью стала рыться в разбросанных на полу вещах.

Я с любопытством рассматривала девочку. Белокожая Джанет явно не производила впечатления кровного родства с Дорией.

Глаза Джанет мягко лучились светлым, почти желтым оттенком карего цвета. Волосы, в мелких завитушках, переливались редким пепельным волшебством. На тоненьких пальчиках были нанизаны детские перстенечки.

— Привет! — радостно крикнула Джанет, только сейчас обратив на меня внимание.

— Привет, — улыбнулась я.

— Мистер Сидорофф вытащил меня вчера из воды! — похвастала она так, словно все было как раз наоборот. — И мы принесли вам большой яблочный пирог. — Она села на пол рядом со мной.

— Моя мама Сильвия купила большие-пребольшие яблоки, а папа Дория испекла пирог. Он вам понравится.

Я удивилась, пожалуй, больше замершего в дверях Леши, потому что просто потеряла дар речи. Леша еще был в состоянии протянуть на русском языке:

— Не понял…

Дория рассмеялась и поманила девочку пальчиком:

— Дженни, не шокируй людей, тебе уже почти четыре года и давно следовало бы понимать, что в гостях нельзя слишком много болтать. — Она подтвердила слова девочки, с любопытством и явным интересом наблюдая за нашей, неадекватной современности реакцией.

— У вас разве не бывает таких семей?

— Не знаю. — Леша склонил голову набок. — Наверное, бывают, но я, во всяком случае, с ними не встречался…

— О! Мистер Сидорофф! В нашем городе есть клуб, где мы имеем возможность встречаться и знакомиться друг с другом. У нас есть даже свой адвокат, который защищает наши права. Ведь всякое случается… Да, к сожалению, и в нашей стране не все еще понимают, что каждый человек свободен в праве жить так, как ему нравится. — Она снова обратила внимание на копошащуюся девочку. — Дженни, попрощайся, пожалуйста, и пойдем домой, тебе пора кушать.

— Дория! Дория! Смотри, какая интересная игрушка, спроси у мистера, могу я взять ее с собой.

Я посмотрела на то, что держала девочка, и обмерла. В вытянутой руке она несла…

— Прости, Дженни, — остановил ее Леша. — Эта игрушка принадлежит Ире, она вряд ли сможет подарить ее тебе.

— Почему-у-у? — Губки девочки обиженно надулись. — Ирэн…

Дженни направилась в мою сторону, но Леша взял ее на руки и стал ласково объяснять:

— У Иры была бабушка… Нет, не так. — Он наморщил лоб, вкладывая все свои лингвистические способности в единый педагогический порыв.

Я молчала, застыв с отвисшей челюстью, и плохо слышала, Что говорил Леша. Он что-то рассказывал о семейных реликвиях, о талисманах, о святых чувствах, — словом, нес какую-то ахинею на смеси русско-английского языка. Вряд ли девочка, как, впрочем, и Дория, хоть что-нибудь поняла из его сумбурного повествования.

Дория слушала, улыбаясь, и смотрела на покрасневшее от напряжения лицо Леши.

— Дженни, ты ведь никому не отдашь свой кулончик, который тебе подарил Вилли? — спросила она у малышки, и малышка отчаянно замотала головой.

— Нет, конечно, Дория!

— Как ты думаешь, — продолжала Дория, принимая девочку из Лешиных рук, — Сьюзен сможет подарить кому-либо мамины часики?

Дженни все еще держала в руках филина, рассматривая красные камешки глаз и черную эмаль коготков, но видно было, что мысленно она уже распрощалась с этой вещичкой.

— Дженни, ты ведь знаешь, что у Сьюзен ничего не осталось от мамы, кроме часиков. Для Ирэн эта вещь так же дорога, как для тебя кулон от Вилли, а для Сьюзен мамины часики. Верни, пожалуйста, будь умницей.

Дженни еще раз печально взглянула на филина и протянула его мне.

— Простите, — слабо выдохнула она и отвернулась, положив головку на плечо Дории.

— Не обижайтесь на нее, — улыбнулась Дория, — она еще совсем глупышка. Но это бывает со многими детьми… У вас еще нет своих? Я слышала, в России принято рано выходить замуж. Наверное, это правильно, потому что, когда взрослеешь, начинаешь понимать, что совсем не обязательно подстраивать свою жизнь под мужчину. Мне уже тридцать два года, я ни разу не была замужем и нисколько не страдаю от этого, а Сильвии всего двадцать шесть, и она уже успела пережить в своем браке столько всего, что вынуждена была бросить все и бежать из дому…

Усмехнувшись, Дория снова подняла свою золотистую ладошку и ласково взглянула на меня. Только теперь я поняла значение ее странной улыбки, которая так не понравилась мне в прошлый раз.

Дверь закрылась, в руках у Леши остался яблочный пирог, полученный в обмен на девочку, а в глазах — растерянность.

Я опустила веки, напряженно ожидая, что же произойдет дальше. Вероятней всего, Леша отберет у меня «бабушкин талисман», или устроит разборку, или…

Леша прошел на кухню и поставил пирог на стол.

— Ха! Ты видела такое? Папа Дория! — Казалось, он совершенно забыл о нашей недавней размолвке.

Я поставила филина на стол и медленно, вялой походкой вышла из комнаты. Леша гремел на кухне посудой, доставая чайник. Вернее, кофейник. Чайника в доме не было, и, когда нам хотелось почаевничать, мы ставили на кругляш электроплиты высокий эмалированный кофейник синего цвета.

Я вышла на чисто вымытую лестничную площадку. В подъезде сладко пахло дезодорантом.

«Интересно, здесь собаки писают духами? — В моей голове мелькнула глупая бессмысленная идея: поймать какого-нибудь мопса и по-собачьи обнюхать его. — Тьфу ты!» Я поморщилась и стала спускаться по лестничному пролету, вслушиваясь в голоса за дверью Дории. Там весело разговаривали женщины, и звенел детский смех, словно колокольчик над лужайкой.