Песня о любви - Эль Кеннеди

безумную историю, всё кажется более реальным. Как будто это не вопрос «оставим мы его или нет».

Может, это вопрос «когда мы его оставим».

Глава 45. Уайатт

Все дороги ведут к тебе

Позже тем же вечером отец присоединяется ко мне на пирсе, где я тайком выкуриваю сигарету. Этим летом я почти полностью бросил курить, но последние несколько дней были… по меньшей мере, ошеломляющими.

— Ты в порядке? — Он подходит ко мне.

Я выдыхаю облако дыма и позволяю ночному ветерку развеять его.

— Ну, моя девушка беременна, так что...

Папа усмехается.

— Не поздно ли прочитать тебе лекцию о презервативах?

Я стону.

— Даже не начинай. Это была одна пьяная ночь. И мы были такими ответственными.

— Очевидно, нет.

— Серьезно, на следующий день мы даже поехали в аптеку за «Планом Б». Нам пришлось побегать, чтобы его достать, и мы думали, что успеем, но...

— Но судьба решила иначе.

— Судьба? Ты думаешь, мне это было предначертано?

— Не — а. Вообще — то нет. — Он пожимает плечами. — Я верю, что мы сами создаём свою судьбу.

Я собираюсь провести рукой по волосам, но забываю, что держу сигарету, и чуть не поджигаю волосы. Вместо этого глубоко затягиваюсь и выпускаю ещё одно облако дыма, наблюдая, как оно плывёт над водой.

— Кажется, ты неплохо справляешься, — замечает папа.

Я издаю смешок.

— Я снова начал курить, так что, очевидно, нет. Но пытаюсь. Мне нужно научиться быть тем, кто может с этим справиться.

— Конечно, научишься. — Его голос становится хриплым. — Но я скажу...

— Что?

— Быть отцом — это не то, что можно делать спустя рукава. Нельзя теряться в музыке на несколько дней.

— Я знаю. Если она оставит ребёнка, я сделаю всё, что нужно. — К горлу подступает комок. — Я люблю её.

Его лицо смягчается.

— Я не позволю ей проходить через это одной. — Я снова затягиваюсь. — Странно, но, когда она мне сказала, мы сидели вон там, — говорю я, кивая в сторону конца пирса. — Время на мгновение остановилось. Но потом... пошло дальше.

Он усмехается.

— Ну да, время обычно так и движется. Вперёд.

— Нет, я имею в виду... Я не паниковал. Был спокоен. Подумал, ладно, наверное, мы это делаем, или, может, нет. Блейк даже заметила, что я был не так испуган, как она думала. — Я выпускаю ещё одно облако дыма. — Ты испугался, когда мама сказала, что беременна нами?

— Больше, чем просто испугался, — признаётся он. — Я плохо отреагировал.

Я хмурюсь.

— Плохо? Как?

— У нас был большой скандал, потому что она скрывала это от меня неделями. Я узнал только потому, что у неё началось кровотечение и ей пришлось ехать в больницу.

— Это не похоже на маму. Почему она тебе не сказала?

— Потому что боялась моей реакции, и, справедливости ради, не зря. Я не хотел детей в таком возрасте. Я ещё был в НХЛ. И не только поэтому — я не знал, как быть отцом. Потому что мой был куском дерьма, который говорил со мной, только если речь шла о хоккее, или когда он избивал меня и мою мать.

Я киваю, потому что уже слышал это. И хотя меня тошнит от того, какое у него было детство, я горжусь тем, кем он стал. Он хороший человек, несмотря на своего отца. Он мог пойти совсем другим путём, продолжить цикл насилия, но он вырвался.

— Я сорвался, — продолжает он, и я слышу горечь в его голосе. — Наговорил всякого, о чём теперь сожалею. Твоя мама всегда видела меня насквозь, несмотря на всю мою браваду и самоуверенность. Она знала, что я делаю это из страха, и смогла меня простить. Мы помирились, а потом у нас родились вы, и это лучшее, что со мной случалось.

Он протягивает руку, обнимает меня за плечи, сжимает — и отпускает.

— Ты уже впереди, Уайатт. Ты сидишь здесь и говоришь, что сделаешь все, что потребуется. Мне пришлось пройти через это. Мне пришлось научиться быть твоим отцом.

— Ну, у меня был — и есть, — поправляюсь я, — отличный отец. Я знаю, что смогу это сделать, если она захочет. Может, не идеально. Я, наверное, буду лажать в половине случаев, но думаю, что справлюсь.

Я не могу поверить в то, что произношу. Кто этот парень, черт возьми? Всю мою жизнь в голове царил хаос, меня бросало из стороны в сторону. Одно лето с Блейк — и я привязан. Но не в том смысле, которого она боится.

Она не ловушка, а якорь.

Когда я проверяю её некоторое время спустя, она лежит, свернувшись калачиком на кровати, уткнувшись щекой в подушку. Бледный цвет её лица говорит мне, что её только что вырвало.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я. — Принести крекеров? Воды?

— Нет, спасибо. Просто полежу, пока желудок не успокоится.

Я вытягиваюсь рядом с ней, она поворачивается ко мне и прижимается щекой к моей груди. Я провожу пальцами по ее волосам.

— Ты была права, — неожиданно для себя говорю я.

— В чём?

— Когда сказала, что я застрял в своей жизни, рассказывая себе истории о том, кто я такой, каким должен быть. Я был таким чертовски упрямым во всем. Отказывался даже думать о том, чтобы играть поп — музыку, не позволял людям помогать мне. Убеждал себя, что у меня никогда не будет отношений, потому что я эгоцентричен, музыка для меня превыше всего, и мне суждено быть одиноким странником. — В груди возникает странная боль. — Черт. Я только и делал, что сдерживал себя.

— И ты больше не сдерживаешь? — шепчет она.

— Не думаю. Это... как — то странно, но в тот момент, когда ты сказала мне, что беременна, я словно увидел перед собой все новые пути, которые передо мной открываются. — Я сглатываю. — Не обязательно те, что ведут к отцовству. Я не говорю, что мы должны оставить ребенка. Но у всех этих путей есть одна общая черта.

— Какая?

— Ты. Все дороги ведут к тебе.

Она поднимает на меня взгляд, и ее нижняя губа начинает дрожать. Я замечаю, как в ее глазах вспыхивают эмоции, и снова притягиваю ее к себе, нежно поглаживая по волосам. После нескольких мгновений тишины ее шепот щекочет мне шею.

— Тебе не обязательно оставаться здесь, если хочешь пойти писать.

— Нет, — я целую ее в макушку. — Я никуда не пойду.

Дин — всех тёлок господин

ДИН: Они ведут себя странно, да?

ЭЛЛИ: Кто?

ДИН: Джи, Логан и их