Невероятное влечение - Бренда Джойс

— Александра? Гильермо сказал, что вы плохо себя чувствуете. Я стучал, действительно стучал, но вы меня не слышали, а дверь была распахнута.

Она боролась с собой, пытаясь сдержать терзания разбитого сердца, снова собрать мелкие осколки воедино, в мгновение ока восстановить его целостность — так, чтобы Клервуд никогда не узнал о случившемся. Но слезы неудержимо катились из глаз, и Александра принялась вытирать их рукавом. Сзади раздались шаги герцога. Она распрямила плечи и заставила себя обернуться к нему.

Клервуд казался бесстрастным, но его всевидящий взор был прикован к ее залитому слезами лицу.

— Что случилось? Почему вы плачете? Гильермо сказал, что здесь был Эджмонт.

Александра задыхалась, отчаянно глотая воздух ртом.

— Со мной все в порядке, — сдавленно произнесла она. — Мне нужно немного побыть одной, только и всего.

— Вы не в порядке. Предполагаю, визит вашего отца был не самым приятным.

Александра заметила, как взгляд Клервуда стал очень твердым — пугающим, даже жестоким.

— Если вы скажете мне, что случилось, — сказал он уже более мягко, — я, возможно, смогу все уладить.

Из груди Александры исторгся, прорвавшись сквозь рыдания, истеричный смешок.

Герцог уселся рядом на кровать, сжимая ее за плечи и по‑прежнему не отрывая от нее встревоженного взгляда.

— Отец хочет, чтобы я стала шлюхой, продавалась вам за деньги, — произнесла Александра. Слезы ослепили ее. — Ему нужно полторы тысячи фунтов.

Лицо Клервуда застыло, превратившись в напряженную маску.

— Понимаю, — только и сказал он.

Александра попыталась отстраниться от герцога, но он лишь крепче сжал ее за плечи. Посмотрев на Клервуда, она удивилась, заметив, как ярость закипает в его глазах.

— Я не сержусь на вас, — тихо объяснил герцог. — Но я чувствую отвращение к Эджмонту — уже не в первый раз.

— Он — мой отец! И я… несмотря ни на что, люблю его.

Лицо герцога стало твердым, будто каменным.

— Разумеется, любите. Любить его — ваш долг. Такой же долг, как подчиняться ему и заботиться о нем. Я дам вам деньги, Александра.

— Нет! — настойчиво возразила она. — Я не могу их принять.

Клервуд сжал ее лицо в ладонях.

— Тогда я сам дам денег Эджмонту, — отрезал он, всматриваясь в ее глаза. — Черт побери!

Клервуд яростно выругался, будто не в силах устоять перед неизбежным, и одарил Александру чувственным поцелуем.

Она замерла на месте. Когда его губы оторвались от ее уст, Александра ощутила, что казавшееся нестерпимым горе ослабело. Нахлынувшая потребность быть в его объятиях стала сильнее, чем когда‑либо прежде. Этот мужчина был самой безопасной ее гаванью, теперь она точно это знала. А когда Клервуд отпрянул и взглянул на Александру, она заметила, что его глаза были полны самой искренней боли, словно он сопереживал вместе с ней, словно он все понимал…

Потрясающее, неистовой силы желание взорвалось в душе Александры.

— Стивен…

Теперь ярко‑синие глаза сверкали, в них горело вожделение, которое ощущала и она сама. Все еще удерживая лицо Александры в своих ладонях, он вновь припал к ее губам — медленно, страстно, проникая языком все глубже.

Александра закрыла глаза, по ее лицу снова заструились слезы, но на сей раз они выражали высшее блаженство, волной накрывающее тело.

— Не плачь, — прошептал Клервуд.

Губы Александры открылись для желанного мужчины, будто поощряя его ласки, ее руки теперь искали надежные, мощные плечи.

Он как‑то странно, радостно хмыкнул и одарил Александру новым, более глубоким и откровенным поцелуем. Их губы слились в неудержимом порыве.

Александра прильнула к Стивену, крепко‑крепко обняв его за плечи, держась за него из последних сил в надежде никогда больше не отпускать… «Я люблю тебя! — пронеслось в ее голове. — Я так сильно тебя люблю!»

— Я тосковал без тебя, — хрипло сказал он.

Александра подумала, что ослышалась, но это уже не имело значения. Она коснулась его высокой скулы, его сильного подбородка.

— Займись со мной любовью.

Глаза Стивена пылко блеснули, и он скользнул в постель, накрыв ее своим телом.

Проснувшись, Александра поняла, что уже наступил вечер. Тут же вспомнилось, как они несколько раз занимались любовью, предаваясь мощной, неистовой страсти. Она снова стала любовницей Стивена.

Александра села на кровати, натянув покрывало до подбородка. Стивен включил две лампы и теперь стоял в другом конце комнаты, заправляя рубашку в брюки. Сердце неудержимо забилось. Александра так любила Клервуда, и он был так добр в ситуации с ее отцом! Она громко выдохнула, отказываясь думать о том ужасном разговоре с Эджмонтом. Бросив взгляд в зеркало, Стивен заметил, что Александра проснулась. Он тут же обернулся, посмотрел на нее.

Сердце пустилось в безумную, неудержимую пляску. Александра молилась, чтобы герцог сейчас был столь же добр к ней, как и прежде. С этого расстояния, в тускло освещенной спальне, было невозможно рассмотреть выражение его лица. Александра сжалась от страха: слишком хорошо бедняжка помнила, что произошло после того, как они в прошлый раз были вместе.

Стивен надел свой серебристый парчовый жилет и направился к ней. Несмотря на тревогу, которую ощущала Александра, один вид мужчины, доставившего ей такое неземное наслаждение, заставил душу наполниться ощущением счастья. И все же она попыталась ничем не выдать своих эмоций.

Подойдя к кровати, Стивен остановился. Линия его рта теперь была мягкой, в его глазах плескались нежность и теплота, а взгляд казался внимательным, заботливым. И она отбросила все сомнения, позволив себе наслаждаться неимоверной радостью.

Александра не знала, что сказать: едва ли когда‑нибудь в своей жизни она лежала в постели полностью обнаженной, и уж точно не после пылких любовных ласк. Она робко улыбнулась. Лицо Стивена тут же расплылось в ответной улыбке. И к ее удивлению, он тихо сказал:

— Хочешь остаться в постели? Я не возражаю, если ты еще поспишь.

Она медлила с ответом, чувствуя, как мощная волна ликования струится по всему телу.

— Который час?

— Почти девять. — Цепкий взгляд Клервуда медленно скользил по чертам ее лица и округлостям ее фигуры, заставляя томиться в чувственной горячке и краснеть. — Ты так красива, Александра…

Она затрепетала. И на ум тут же пришло, что он, должно быть, на самом деле сказал в момент страсти те восхитительные слова — о том, что тосковал без нее.

— Я — старая дева в возрасте, и ты знаешь это.