Унтерменш - Саша Сарагоса

class="p1">Я согласился. Почему нет? Среди знакомых Чарли было много состоятельных людей. Но водить экскурсию не собирался. Назвал примерную стоимость, вкратце рассказал о планировке. Первый этаж Чарли знала, поэтому мы сразу поднялись на второй. Возле моей комнаты Чарли вдруг закатила глаза и прижалась к стене. Я спросил, все ли с ней в порядке.

— Голова что-то закружилась. Здесь душно... — сказала она.

Я провел ее в комнату и помог сесть в кресло, предложил воды. Но Чарли попросила принести ее сумочку, в ней были какие-то таблетки.

Когда вернулся, Чарли лежала в кровати. Она откинула одеяло и улыбнулась. Надо отдать должное, даже для человека без "головокружения" разделась она довольно резво.

— Нашла время... Одевайся, дура, — сказал я. Терпеть не мог такие номера.

— Не бойся, она ничего не узнает. Я не собираюсь срывать твою свадьбу, львенок. Я просто очень соскучилась, — простонала Чарли, раздвинула колени и положила руку себе между ног на рыжий островок волос. Она ласкала себя и постанывала.

Я бросил на кровать ее сумку и вышел из спальни в кабинет. Едва прикрыл за собой дверь, как появилась Алеся. Не нашел ничего лучше, как спросить: где платье? Неужели она так быстро приехала? Но Алеся кинулась к двери и распахнула ее настежь.

Дальнейшее походило больше на сцену из низкопробного водевиля...

Любимый абсент сыграл с бедняжкой-Чарли злую шутку. Этим я объяснил то, с какой легкостью Алесе удалось протащить ее за волосы через весь дом и, как нашкодившую кошку, вышвырнуть на улицу — голой, на прохладный октябрьский ветер. Следом полетели вещи и туфли.

Пришлось схватить Алесю и запереть в столовой. Чарли наоборот, впустил в дом. Чтобы остановить поток грязной, почти солдатской ругани, проклятий и угроз, я влил ей в глотку пойло из ее же фляжки и велел одеваться, затем проводил до машины. Шоферу объяснил просто — фрау перебрала, и нужно отвезти ее домой. Он довольно обыденно кивнул. Вероятно, такое состояние хозяйки не было для него чем-то новым.

...Алесю тоже трясло, но не от истерики. Она была похожа на разъяренную фурию. Никогда бы не подумал, что у нее темперамент, похуже, чем у какой-нибудь взбешенной итальянки.

— Ну, и какой дьявол в тебя вселился? Что ты устроила? — спросил я.

— Я устроила?! — набросилась она. — Значит я забралась голышом в койку к чужому мужчине в чужом доме?!

— Черт возьми, да она пьяна, сама заметила!

— Заметила! Как она смотрела на тебя тоже заметила. А ты — хорош, даже слова не сказал, когда она выгнала меня! Хотел остаться с ней наедине?

— Ты все равно бы поехала за заказом, но вечером. А Чарли предложила подвезти, — я закрыл лицо ладонью, — Иисус, Мария... Я показывал дом, потом ей стало плохо, она попросила принести таблетки. Пока ходил, разделась и залезла в кровать. Я сказал ей одеваться и все! У нас ничего не было!

— Не было, потому что я вернулась с полпути. Как чувствовала!

— Вернулась и устроила этот дикий цирк. Потеряла работу. Выставила себя истеричкой. Нажила врага. Это триумф! — зааплодировал я.

— А тебе больше нравятся такие потаскухи, как она?! — от ее крика начинало давить виски.

— Какая тебе разница, кто мне нравится? Ты же со мной из-за обстоятельств, которые сильнее тебя, — боевой настрой мгновенно улетучился. Алеся заткнулась. — Да-да, я все слышал. Вы болтали так "тихо", что не оставили мне выбора. Но я не устраиваю допрос, о каком незабываемом поцелуе тебе говорил барон.

— Это вышло случайно. Он сам...

— Мне плевать, — перебил ее я. — Я о другом. Завтра ты пойдешь к Чарли и извинишься. Вряд ли она примет тебя обратно, но, быть может, хотя бы обойдется без полиции.

— Никуда я не пойду, — Алеся скрестила руки на груди. Она еще упрямилась!

— Побежишь! С высунутым языком! — повысил голос я. — Потому что мне сейчас не нужны с тобой проблемы! Черт, почему ты такая? Где ты, там непременно какое-то дерьмо!.. — я подошёл к окну, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и добавил в сторону: — Прав Фриц, только на одно вы все и годитесь. Пеплом поля удобрять.

Тишина была долгой. Я обернулся — Алеся пристально смотрела на меня.

— Что ты сказал?.. — медленно произнесла она. — А для чего годен ты? Воспитанный уберменш, который рыгает после обеда... Образец чистоплотности — свежая рубашка каждый день. А пот и табак можно забрызгать французским одеколоном! Главное, чтобы сапоги и бляшка на ремне сияли, и щеки гладко выбриты! — Алеся зло усмехнулась. — Эстет, который позирует, сидя с автоматом на свинье или кривляется, натянув на себя женский сарафан... Путает Шуберта с Шубартом, но читает "Фелькишер", а стол забит картами, сигаретами и похабными картинками. Элита. Лоэнгрин!..

Я курил, не вмешивался — пусть выблюет свою желчь! Но Алеся дернула меня за плечо, развернув к себе. Искрила глазами, как неисправная проводка.

— Я думала, ты запутался. Тебя запутали чепухой о расовом превосходстве, но нет. Тебе это нравится! Быть выше, не прилагая никаких усилий, только по праву крови! Веди себя, как последний мерзавец, грабь, убивай, обманывай, — все оправдано, все позволено, если правильный череп! Ведь ты так и не извинился за ночь, когда ворвался ко мне, когда ударил после вечеринки. Зачем? Это не для уберменш. Для тебя любовь — это подарить французские чулки и провести ночь. Ты хоть раз спросил, какие цветы я люблю, кто моя семья, как я жила до войны? Ты даже не спросил, когда мой настоящий день рождения... Тебе это неинтересно. Тебе ничего не интересно, кроме низменных удовольствий. Гордишься, что немец, а отними у тебя паспорт рейхсдойче и твою поганую форму с черепом, что останется? Животное, у которого есть инстинкт самосохранения и размножения, не более того!.. И у тебя язык поворачивается решать, кому жить, кто на что годен? Сверхчеловек... Ты человеком-то стань!

Я хотел ответить, но Алеся заговорила снова.

— И не напоминай, что я в долгу перед твоей семьей! Я заплатила сполна. Отработала каждый пфенниг! Хотя не рвалась сюда, а попала в твой Фатерланд потому что пнули сапогом и загнали в вагон! Убираю, стираю, берусь за любую работу в ателье, чтобы у тебя к ужину была телятина, а на обед отбивные с вином, — Алеся горько улыбнулась. — А оказывается, я для тебя источник проблем... Так отпусти меня. Даю слово, что больше никогда не попрошу ни твоей защиты, ни твоей помощи!

— Неужели? Так уверена в бароне? — спросил я, затушив окурок. — А говоришь, что не потаскуха. Была немецкой подстилкой, теперь австрийской...

Я не