Адриано - Оливия Торн

организации твоего деда. Я просил, но он сказал, что не хочет обидеть сицилийскую семью, на которую он работал, — ту, на которую я работал до тех пор. Но он всегда говорил: — Когда-нибудь… когда-нибудь. Потом твой дед умер, его застрелили в самом расцвете сил. Это не редкость в нашей работе, но тем не менее, трагедия. Когда я узнал об этом, то воспринял новость довольно тяжело. Я также узнал, что твой отец стал новым доном. Но Леонардо… он никогда не уделял мне времени. Я написал ему, как и твоему деду. И сообщил, что наконец-то добился от своих работодателей разрешения уехать. Я просил твоего отца дать мне место в его организации, чтобы я мог служить ему так же, как много лет назад служил Вито… хотя Леонардо был гораздо моложе и гораздо менее опытен, чем я. Но он счел меня каким-то деревенским увальнем — простаком, не достойным его внимания. Он написал мне в ответ только один раз: две короткие строчки о том, что прошлое осталось в прошлом, и чтобы я больше никогда с ним не связывался. По крайней мере, твой дед было достаточно заботливым, чтобы солгать мне, Адриано. И у него хватило вежливости не плюнуть мне в лицо.

Меццасальма делает небольшую паузу. Он наливает немного вина из нашей бутылки, отпивает, затем продолжает.

— Ты процитировал историю об искушении Христа сатаной.

— Тебе нравятся другие истории?

— Да.

— Больше всего мне нравятся английские. Рыцари круглого стола… меч в камне… владычица озера…

— Когда-то давно я услышал одну английскую историю, которую никогда не забывал. Примерно во времена короля Артура один деревенский мальчик поймал детеныша дракона, которого англичане называли «червяком…» Он бросил его в колодец и забыл о нем. Червь рос и рос в темноте… и наконец, спустя много лет, он вылез из колодца и стал убивать всех, кто попадался ему на глаза.

— Лучше всего убивать дракона, когда он еще червяк… ребенок. Так сказать, задушить его в колыбели.

— Твой дедушка вытащил меня из грязи и дал мне колодец, чтобы я жил в нем… Но он бросил колодец. И он бросил меня. Когда я попытался вылезти, твой отец ударил меня по лицу и сказал, чтобы я оставался там, внизу. Он сказал мне, что я должен знать свое место. И вот я вырос, как дракон в сказке. Я поднимался по карьерной лестнице в семье, на которую работал… Я укреплял свою власть в сельской местности, пока не стал действительно человеком, которого боялись. А потом я убил своих работодателей. Я задушил их детей в колыбели… и взял все в свои руки. Я быстро разбогател. Много героина поступает из Северной Африки через южную Сицилию, а оттуда — в Европу. Я стал тем человеком, кто обеспечил его транспортировку. Но я жаждал чего-то большего. Сицилия — маленький остров, и я устал от него. Я, можно сказать, перерос свой колодец. Потом я узнал о смерти твоего отца. И хотя мне было неприятно, что Леонардо игнорировал меня все эти годы, я оставил его в покое. Потому что был в долгу перед твоим дедом. Но теперь, когда твоего отца не стало, мне стало любопытно. Мне было интересно, стали ли ты и твои братья сами молодыми драконами… Или вы просто щенки, которых нужно утопить в мешке. И я решил убедиться в этом сам. Я решил отправиться в путь, как твой дед… Заявить свои права в Тоскане… И взять то, что я хочу. То, что мне причитается.

Меццасальма делает паузу, чтобы докурить вторую сигарету и зажечь третью. Выдыхая дым, он смотрит Адриано в лицо.

— Удивлен? Есть много вещей, о которых ты не знаешь, мальчик. Потому что твой отец скрывал их от тебя.

— А теперь они открываются, — говорит Адриано с улыбкой. — Как копошащиеся червяки, которых ты видишь, когда переворачиваешь камень.

Меццасальма не находит это забавным.

— Мне нужен Фабрицио Леттьери, — холодно требует он.

— Так иди и найди его. Я тебя не останавливаю.

— На самом деле останавливаешь. Мне нужна она… — Меццасальма указывает на меня. — Чтобы выманить его из укрытия.

Моя кожа покрывается мурашками от того, как психопат говорит обо мне и моем отце.

— Ты отдашь ее мне, — продолжает Меццасальма, — а я отпущу тебя и твоих братьев, как сделал это с твоим отцом. По старой памяти. Может быть, я даже заключу сделку с тобой лично.

Адриано ухмыляется.

— Какую сделку?

— Такую, как я заключил с Кармином Агрелла. Он отчаянно хотел быть доном, а не второсортным сутенером. И я согласился… при условии, что он принесет твою голову на блюдечке.

— Для него все закончилось не слишком хорошо.

— Да, у него не вышло — потому что он потерпел неудачу. Очевидно, поскольку твоя голова все еще прикреплена к твоей шее. — Меццасальма делает паузу… затем улыбается. — Пока, во всяком случае.

— И поэтому ты убил его? И всех остальных?

Старик пожимает плечами.

— Проще было просто стереть их с лица земли.

— И свалить все эти смерти на мою семью.

— Как я и говорил… щенки в мешке, которых бросают в реку. Но ты можешь спасти себя, Адриано. Ты можешь быть тем, кто бросит мешок в реку, а не тем, кто утонет вместе со всеми остальными.

Адриано холодно улыбается.

— Просто из любопытства… причина, по которой тебе нужен отец Бьянки, — он как-то связан с человеком, который был в кабинете Батиста Агрелла в тот день, когда ты убил его и его братьев? — Адриано поворачивается ко мне и жестом указывает на Меццасальма. — Я предполагаю, что это не тот же самый человек, поскольку у него только один жестокий глаз, а не два.

Я застываю в ужасе.

Адриано говорит о человеке, которого я видела в модельном агентстве.

Я не знаю, почему он заговорил об этом…

Но он явно ждет какой-то реакции от Меццасальма.

Иначе зачем его провоцировать?

Но Меццасальма остается совершенно неподвижным — пожалуй, даже слишком.

Как будто что-то скрывает.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.