Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

зрелище – лисица, держащая в пасти обвисшую тушку дикой утки. Услышав движение, хищница бросилась наутёк. Однако добычу не выпустила.

От облегчения я рассмеялась.

– Это лиса, Маруся, представляешь? Обычная лиса. Она ходила по скрипучим сходням, а потом поймала утку. Больше здесь никого нет.

А я от испуга напялила на себя мокрую одежду. И теперь дрожу от холода и пережитого страха.

– Пойдём к костру. Нам с тобой нужно поесть и ложиться спать.

[1] - Кто там?

Глава 6

Лукея всплеснула руками, завидев меня в мокром платье, по которому стекали ручейки с растрёпанных волос.

– Барышня, миленькая, что ж вы мокрая по холоду бегаете? Так и знала, что надо с вами идти.

Она сокрушалась, одновременно разворачивая одеяло и накидывая мне на плечи.

– Погодите маленько, сейчас сухое вам разыщу.

Я потянула Мари на бревно и укрыла краем одеяла. От костра шло тепло, сильно клонило в сон. Чтобы не уснуть, я поднялась, обернув малявку одеялом. Она вскинулась, даже во сне почувствовав, что осталась одна.

– Я никуда не уйду. Хочу кашки нам положить. Сиди, грейся.

Маруся послушалась, но продолжала следить за мной соловеющим взглядом. Бедняга. Ей давно спать пора, а я таскаю малышку за собой.

Котёл стоял у костра, на прогретой огнём земле. Мои босые ноги радостно впитывали тепло. И отправляли вверх по телу сонмы мурашек, напоминая, что пора переодеться в сухое.

Я сняла крышку. В нос ударил запах горячей каши. Желудок тут же отозвался жалобным урчанием. Наполнив две глиняных миски, оставленных у костра, я вернулась к малявке.

– Машенька, – позвала тихонько. Ребёнок так сидя и уснул, завернувшись в тёплое одеяло и нахохлившись, как воробышек на ветке. – Ты кушать будешь?

– Oui[1], – не открывая глаз, ответила она.

Я заледенела, но теперь уже не от холода – от страха. И прислушалась. Дыхание Евсея оставалось ровным, с тем же похрапыванием на выдохе. Трава шелестела в такт дуновениям ветра. Сверчки притихли, но они смолкли, ещё когда мы с Машей пришли.

Кажется, никто не слышал, как она проговорилась.

Я обернулась, проводя внимательным взглядом по границе отбрасываемого костром света. Ни движения, ни звука, ничего, что указывало бы на постороннее присутствие.

Кажется, никто не слышал.

Лишь убедившись, что всё в порядке, я перевела дух. Поставила на землю порцию Мари и принялась за свою. Будить девочку я передумала. Пусть проснётся, тогда и поест. В груди ещё не растаял ледяной ком от страха разоблачения.

Каша оказалась не просто пресной, а практически несъедобной. Раньше я не думала, что соль настолько важна, и без неё получится гадость. Однако выбора у меня не было, как и другой еды. Пришлось есть, что есть.

От сарая спешила Лукея с охапкой вещей.

– Уф, – она скинула одежду на траву и, отдуваясь, принялась разбирать. – Не обессудьте, Катерина Паловна, темень такая, хоть глаз выколи, уж что отыскала.

Она начала выбирать и разворачивать одежду. Сорочку из грубой ткани, юбку и блузу необъятных размеров – для меня. И штанишки с рубашонкой – для Мари.

– По видному ещё раз схожу, – пообещала Лукея. – Ваша-то одёжа есть точно. Видела, как девки с верёвок сымали. Ночь только переспите.

– Спасибо, Лукея, за вашу помощь и заботу, – я забрала вещи и скользнула за границу света, пользуясь тем, что малышка спит.

Быстро переоделась, радуясь ощущению сухости и приходящему с ним теплу. В другое время, может, и посмеялась бы непомерно большой одежде, но сейчас для меня имело значение лишь то, что ночевать я буду с большим комфортом, чем могла бы.

Когда вернулась, Мари по-прежнему спала. Только сползла с бревна на землю.

– Умаялась бедолага, – вздохнула Лукея, проследив за моим взглядом, обращённым к малышке. – И кто ж такую кроху посреди леса-то бросил?

Я промолчала. Делиться своими догадками не собиралась даже с Лукеей, которой доверяла больше остальных. Меньше знает – крепче спит. К тому же я знакома с этой женщиной лишь один день и не могу предсказать её реакцию на происхождение девочки.

– Давайте сюда, с утречка простирну, чтоб было вам, во что переодеться. – Лукея забрала у меня мокрую одежду и указала на расстеленное недалеко от костра одеяло. – И ложитесь-ка вы уже спать, Катерина Паловна, едва на ногах держитесь.

– Спасибо, Лукея, – повторила я в который раз.

Может, для неё забота о своей барышне и была привычной обязанностью, но у меня она вызывала тепло в груди. Обо мне уже давно никто не заботился.

Проснулась я от пронзительного визга, раздавшегося над самым ухом. Откатилась в сторону, ещё не успев открыть глаза, и вскочила на ноги.

Что? Кто? Снова нападение? Мысли проносились в голове, пока я, часто моргая, осматривалась и пыталась сообразить, что происходит.

Вроде всё спокойно. У костра сидят люди с застывшими у ртов ложками. Те, кто подальше, непонимающе смотрят. На меня и Мари, которая стоит на коленях за пределами одеяла. В глазах у неё слёзы, лицо искажено ужасом.

И глядит она прямо на меня.

– Что… – едва начав задавать вопрос, я опомнилась и замолкла. Если спрошу, она ведь ответит. При всех. И кто знает, к чему это приведёт.

Улыбнулась и, обращаясь ко всем, произнесла:

– Доброе утро. Девочке кошмар приснился, вот и кричит во сне.

На лицах проступило понимание. Я заметила, что люди кивают, соглашаясь с моими доводами, и возвращаются к своим делам. Мы с малявкой очень скоро перестали быть центром внимания.

Только Спиридоновна не отводила от Мари взгляда, хмурясь и шепча что-то про себя. Я сделала себе мысленную заметку поговорить с женщиной. Нужно её успокоить, чтобы не нервничала сама и других не настраивала против ребёнка.

А пока улыбнулась малышке.

– Доброе утро. Что-то я разоспалась после вчерашнего.

Однако реагировала она странно. Смотрела по-прежнему испуганно. Ещё и слёзы снова выступили и потекли по щекам. Во взгляде застыл ужас. И тут до меня дошло, куда она смотрит.

На моё лицо.

Точнее на багровый рубец, пересекающий левую щёку. Я о нём почти забыла, привыкнув к тянущему ощущению. Зеркал, которые напоминали бы об увечье, не сохранилось. Да и не до того вчера было ни мне, ни моим людям. Мы спасали свои жизни.

А Мари видела меня только в темноте или при свете фонаря.