Мне уже не больно - Лили Рокс

меня своим теплом. Куртка была великовата — возможно, это была его вещь или она принадлежала кому-то еще, кого я никогда не увижу.

От куртки исходил странный запах — древесные ноты парфюма, которые смешивались с чем-то неуловимым, что напоминало о доме. Это был запах уюта, тепла, чего-то давно забытого. Я закрыла глаза на мгновение, вдыхая этот запах, и почувствовала, как слезы подступают к горлу. Это напомнило мне те редкие мгновения из детства, когда я могла почувствовать себя защищенной.

На улице мелкий дождь сыпался тонкими, холодными каплями, и воздух был пропитан влажным холодом. Было прохладно, но я даже не думала о том, чтобы отцепиться от спасительной руки Лазарева. Я держалась за нее, словно она была единственным связующим звеном с этим миром, а не просто жестом поддержки. Куртка, которую мне накинули на плечи, сползала, но я не могла отпустить его, чтобы поправить ее, не хотела лишаться этого хрупкого ощущения безопасности.

Когда мы прошли несколько шагов, я оглянулась на здание лечебницы, серое, угрюмое, как тюрьма, в которой я провела, казалось, целую вечность. В одном из окон я заметила Борьку, который стоял и следил за мной из-за стекла. Он был как призрак этого места, и я невольно ощутила желание показать ему жест, который скажет все без слов. Но, держа куртку, которая могла упасть в грязь, я лишь мысленно позволила себе это — небольшой акт бунта в душе.

То, что господин Лазарев не нуждался в деньгах, стало очевидным, когда я заметила рядом с ним охранника — такое себе могут позволить далеко не все. А когда его роскошный автомобиль свернул с главной дороги в сторону элитного поселка, у меня уже не осталось сомнений, что он зарабатывает достаточно, чтобы не отказывать себе в удовольствии. Я представила его утренний бутерброд не просто с маслом, а с красной, а может, и с черной икрой.

Когда мы подъехали к дому, мои ожидания немного разлетелись в дребезги. Я представляла себе что-то совершенно другое, и дом Лазарева оказался совсем не тем, что рисовало мое воображение. Возможно, это было связано с тем, что я привыкла думать, будто у людей с деньгами обязательно есть склонность к показухе и излишествам. Особенно когда ты въезжаешь в элитный закрытый поселок, где роскошь льется из каждого окна, и каждый дом — это маленький дворец. Ожидаешь увидеть высоченные колонны, стеклянные фасады, мраморные ступени, фонтаны во дворе. Все, что я видела в фильмах, где богатство и роскошь выставлялись напоказ, как символ успеха и статуса.

Но дом Лазарева был другим. На фоне остальных зданий он выглядел даже слишком скромно. Не было никаких признаков помпезности или шика. Просто обычный двухэтажный дом из темно-коричневого кирпича, аккуратно вписанный в окружение. Я смотрела на него и не могла отделаться от ощущения, что этот дом как будто специально создан, чтобы не привлекать лишнего внимания. Без излишеств, без архитектурных изысков. Просто квадратное здание с круглыми окнами на мансарде, которое казалось почти суровым на фоне серой плитки, которой был выложен двор.

Только высокий глухой забор с постом охраны намекал на то, что хозяин этого дома — не совсем обычный человек. В этом была странная дисгармония: с одной стороны, простота дома, а с другой — охрана, как у богатого бизнесмена или какого-то политика. Это было почти противоречиво.

Внутри дом тоже не претендовал на роскошь. Когда я вошла, я еще раз убедилась в том, что это место не соответствует ожиданиям. Никакого бархата, золота или массивных хрустальных люстр. Все казалось простым, почти аскетичным. Мебель была функциональной, ничего лишнего, никаких вычурных украшений или декора. Простые деревянные стулья, шкафы, стены, окрашенные в спокойные светлые тона. Это выбивало меня из колеи.

Все сводится к материальным благам?

Когда я думала о людях с деньгами, в голове всплывали образы богатых вилл, домов, где деньги показывают все: начиная от огромных бассейнов и заканчивая дорогими картинами, висящими на стенах, о которых хозяева, возможно, даже не знают, что они означают. Но здесь все было иначе. Было ли это сознательным решением — жить в таком месте, где простота доминирует над вычурностью? Или он просто не считал нужным тратить деньги на внешний лоск?

Мимо окна я увидела соседние дома — огромные особняки с высокими заборами и камерами видеонаблюдения, их фасады блестели в пасмурном свете дня. У одного дома была мраморная лестница, ведущая к массивной двери с позолотой, у другого — стеклянная стена, через которую можно было разглядеть огромный холл с грандиозной люстрой. Люди здесь явно не стеснялись показывать, что у них есть деньги. Они, наверное, как герои фильмов, погружались в мир, где все сводится к материальным благам. Это, возможно, было их единственной целью — зарабатывать все больше, покупать все лучше, не думая о том, что жизнь коротка.

"Сколько таких людей я видела в фильмах? Тех, кто гнался за деньгами, не осознавая, что время — самое ценное?" — промелькнуло у меня в голове. Я где-то слышала или читала, что все эти материальные цели — лишь временное удовлетворение, иллюзия контроля над собственной жизнью. Мы стремимся к богатству, но ведь в конечном итоге это нас не спасет. Мне вдруг вспомнилось что-то из прочитанного. "Мудрецы говорили, что главное — это жить в гармонии с природой, а не с материальными благами", — но я не могла вспомнить, откуда именно я это знаю. Эти мысли казались мне далекими, но в то же время близкими.

Лазарев толкнул меня к деревянной лестнице, которая вела на второй этаж. Ее ступени поскрипывали под ногами, но это было даже приятно, словно дом жил своей жизнью. Здесь не было ни глянца, ни холодного мрамора, к которому привыкли люди из фильмов. Дерево мне нравилось, оно давало надежду на то, что этот дом может стать и моим тоже.

На втором этаже находилась комната, которую мужчина описывал мне в больнице. Когда я вошла, я поняла, что это место действительно было создано для уюта. Даже в эту пасмурную погоду комната казалась светлой. На полу был мягкий бежевый ковер, который напомнил мне о том, как в детстве я любила ходить босиком по ковру у бабушки дома. Я машинально потерла носками по ковру, как делала это тогда, в детстве, прежде чем сесть.

На окнах стояли горшки с цветами — яркие, разноцветные, как маленькие пятна радости в этой комнате. Я не могла вспомнить, когда в последний раз