Обманный бросок - Лиз Томфорд

та самая кепка, в которой она уехала в Калифорнию. Простая серая футболка, шорты из обрезанных джинсов и высокие кеды. Сегодня довольно сыро, хотя солнце только начинает клониться к закату. Прекрасный летний вечер в городе, который я люблю, с девушкой, которую я люблю, в компании команды, которую я люблю. Я счастливчик. Мне чертовски повезло, что она осталась.

Пробираясь сквозь толпу, я первым замечаю брата, который возвышается над остальными. Прислонившись к металлическим перилам спиной к воде, он поднимает руку, чтобы привлечь наше внимание.

– А вот и они.

– Я ничего не вижу, – говорит Кеннеди, приподнимаясь на цыпочки и пытаясь найти в толпе наших друзей.

Я изо всех сил стараюсь сдержать понимающую улыбку. Тщетно – она бьет меня в грудь:

– Заткнись.

– Привет, ребята! – говорит Миллер. Она держит Макса на руках, прислонившись спиной к моему брату.

– Сая.

– Привет, Букашечка!

– Парни у колеса обозрения. – Кай кивает в том направлении.

Я быстро чмокаю Макса в щеку, Миллер опускает его на землю и берет за руку Кеннеди, чтобы не потерять ее в толпе.

Моему племяннику, похоже, пришла в голову та же мысль, и он берет мою жену за другую руку, а затем – свою маму, с гордостью вставая между ними.

Кай посмеивается про себя, обнимает Миллер за плечи, и мы впятером идем вперед, выглядя как одна большая счастливая семья.

– Максик, малыш! – зовет Коди, приседая на корточки, чтобы оказаться на одном с ним уровне.

Мой племянник подбегает – если это можно так назвать – к нему, Коди подхватывает его на руки, и внимание команды сразу переключается на малыша. У кого-то из них назначены свидания, кто-то пришел один, но это не имеет значения: каждый из них улыбается Максу, дает ему пять или пытается рассмешить.

Мне очень нравится, как приняли Макса, когда он появился в нашей жизни. В прошлом году никто не жаловался на то, что с командой путешествует ребенок. Все сплотились вокруг моего брата и он чувствовал их поддержку. Это хорошие ребята, и я невероятно счастлив тому, что у меня такие товарищи.

Миллер берет Кеннеди под руку и уводит к одному из киосков, оставляя меня с Каем.

– Кажется, она в порядке.

– Да, – соглашаюсь я, наблюдая за ней издали. – Лучше, чем я думал.

– Что ты чувствуешь по этому поводу?

– Счастлив, – отвечаю я без колебаний. – Я в восторге, что она осталась.

– А в долгосрочной перспективе? Ты ведь думал, что это лишь на время. Что теперь будет с вашими отношениями?

Я поворачиваю голову в его сторону:

– Вот черт! Теперь я задумался…

Кай усмехается, обнимает меня за плечи и ведет к остальной команде.

– Один совет, братишка. Тебе стоит спросить свою ненастоящую жену, не хочет ли она стать твоей девушкой, раз уж осталась.

К счастью, этот разговор прерывается как раз перед тем, как ее руки обхватывают меня сзади за пояс.

– Здесь расписывают футболки, – говорит Кеннеди, прижимаясь щекой к моей спине.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Мы должны подарить Максу футболку с его именем!

– О, – я улыбаюсь. – Я подумал, что нам нужно сделать парные футболки: мне с твоим именем, а тебе – с моим.

– Почему мне кажется, что ты их уже заказал?

– Мы готовы, – говорит Трэвис, стоящий в начале очереди. – Можем покатать Макса в нашей кабинке. Там есть место.

– Ты уверен? – спрашивает Миллер. – Не возражаешь?

– Букашечка, хочешь поехать с ребятами? – спрашивает у сына Кай.

Макс взволнованно кивает и хлопает в ладоши, и Коди забирает малыша в свою кабинку. Кай и Миллер и остальные ребята садятся в свои, и мы тоже.

Как только дверь закрывается, Кеннеди берет инициативу в свои руки и забирается ко мне на колени, так что мы оказываемся лицом к окну.

– Я никогда не каталась на колесе обозрения.

– Что? – смеюсь я. – Да не может быть!

Она отрицательно качает головой, наблюдая, как мы медленно поднимаемся над горизонтом Чикаго. Мне требуется всего мгновение, чтобы сообразить, с кем я говорю. Иногда я забываю, что у Кеннеди не было нормального детства. Что ее претенциозная мать ни за что не пошла бы с ней на местную ярмарку или в парк развлечений.

– Но однажды я чуть на него не попала.

– О да? Как так?

– У моих родителей был дом в Хэмптоне, и однажды летом, мы собирались поехать туда: моя мама запланировала званый вечер. Мне было одиннадцать или двенадцать, и я не захотела слоняться там, пока пожилые люди будут делать вид, что нравятся друг другу. Пока наши вещи грузили в машину, я сбежала, села в метро и решила провести выходные на Кони-Айленде. Там было старое колесо обозрения. Оно выглядело забавно, а я никогда на таком не каталась.

– Не может быть!

Она издает смешок:

– Очень даже может.

– Ладно, бунтарка. И как, у тебя получилось?

– Нет. Тем не менее я добралась до Бруклина, прежде чем один из водителей нашей семьи подобрал меня и отвез прямиком в Хэмптон. Мама ничего не сказала, когда я приехала. Даже попытка убежать не помогла привлечь ее внимание. – Кенни снова прижимается к моей груди. – Моя фамилия на многих производит впечатление, но расти в этой семье было не очень весело.

Я кладу ладонь ей на бедро, а другой нахожу ее руку, лежащую на коленях, и провожу подушечкой большого пальца по кольцу.

– Мне все равно, какая у тебя фамилия, Кенни. Меня волнует только то, какая она сейчас.

Она смеется:

– Ты ведь знаешь, что моя фамилия на самом деле не Родез, верно? То, что мы женаты, не означает, что я автоматически взяла твою фамилию.

– Ну, нам, наверное, стоит что-то с этим сделать.

Кеннеди не отвечает. Точно так же, как не ответила, когда я признался ей в любви. И это нормально.

– Когда ты в последний раз разговаривала со своей матерью? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Я не говорила с ней после того ужина в Атланте.

– Совсем?

Она снова прижимается ко мне.

– Моя мать пыталась сказать, что я обязательно должна присутствовать на свадьбе Коннора и Мэллори, но мы с Дином решили туда не идти. С тех пор я с ней не разговаривала и не собираюсь этого делать. Я слишком долго старалась быть для них идеальной, но им все равно. Поэтому я пытаюсь сосредоточиться на собственном счастье.

Черт, мне это нравится!

– Горжусь тобой, Кен.

На ее губах появляется милая улыбка:

– Я тоже собой горжусь.

– Кстати, о Дине… Просто скажу: я расстроен, что он будет жить у тебя, пока их команда играет в Чикаго.

– Всего