Шакалота. Птичка в клетке - Елена Филон

— Хватит, — вырываюсь, сбрасывая с себя ее руки, и пячусь к стене.

— Прости… — шепчет Вероника, спустя паузу, опускает голову и тяжело дышит. — Просто я… я, просто… Боже… Такое чувство, что я схожу с ума. Все из-за игры… Все из-за его мести. Если бы не ты… Если бы только не ты. Черт… Я боюсь за него. Боюсь того, что они могут с ним сделать. — Шагает к окну и упирается ладонями в подоконник.

— Хорошо, — выдыхает шумно. — Если ты должна быть рядом… Если это поможет вытащить его… Хорошо, Багрянова, будь рядом. Я отдам тебе его на время. И даже подыграю. — Разворачивается ко мне и смотрит с неприкрытой угрозой. — Но потом, когда это все закончится, ты свалишь, поняла? Когда игра закончится, ты и близко к Максу не подойдешь. Я спрашиваю: поняла?

— Он — не вещь, — говорю тихо, — чтобы отдавать его на время.

— И это все, что ты услышала? — кричит и ко мне шагает. — Мы с ним уехать собираемся, об этом знаешь? Нет? Макс не сказал тебе, что после окончания школы мы: он и я, свалим из этого города и забудем обо всем этом дерьме. Так что мой тебе совет, Багрянова: забудь о моем парне. Такая, как ты ему точно не нужна. Ты — удавка на его шее, не больше. "Сбросит" тебя и даже имени твоего не вспомнит. Чего молчишь? Чего вылупилась?

— Ты сама меня о помощи просила, — шепчу, равнодушно глядя в перекошенное от злости лицо Вероники, — а теперь я для тебя проблемой стала?

— Стала? — холодно усмехается. — Ты всегда была проблемой, Багрянова. С самого своего рождения.

Хлопок.

И только спустя несколько долгих секунд понимаю, что это моя рука взлетела в воздух. Что это моя рука только что отвесила Светлаковой пощечину. Что это на ее щеке останется красный след.

А трясет меня.

А плакать мне хочется.

Медленно, кажется, что целую вечность, на алых губах растягивается острая улыбка, а в глазах вспыхивает ледяное пламя. Уверена — сейчас ответит, сейчас, еще секунда, и в волосы мне вцепится, но нет… просто смотрит. Таким взглядом, который больнее всякого удара ощущается.

— Знаешь, почему Макс никогда не выберет тебя? — усмехается ядовито. — Знаешь?.. Все просто, Багрянова. Макс никогда не будет с той, кого до последней секунды своей жизни любил его лучший друг. Ты — живое напоминание о смерти Кости.

Хватит.

— Подумай об этом, Багрянова, — кричит мне в спину, когда я уже оказываюсь в коридоре и хлопаю напоследок дверью туалета.

Николай Генрихович поглощен разбором материала и даже взгляда меня не удостаивает, стоит вернуться в класс, зато чувствую, как Зоя глаз с меня не сводит и шепчет, когда прохожу мимо нее:

— Что случилось? Чего бледная такая? Мне пойти наказать мегеру? Вот сучка.

Не отвечаю, просто сажусь на свое место и утыкаюсь взглядом в учебник. Ни буковки, ни циферки разобрать не могу, от слез все плывет перед глазами, а голос Светлаковой продолжает греметь в голове: "Ты — живое напоминание о смерти Кости". А следом слова Зои в мыслях вспыхивают: "Тебе мало страданий в жизни? Вот только такого, как Яроцкий тебе для полного комплекта не хватало".

Видимо, не хватало.

Видимо, я совсем идиотка…

Слышу, как хлопает дверь, как раздается стук каблуков…

— Что с твоим лицом, Вероника? — ахает ее соседка по парте. — Что это такое?

— Замолчи, — шипит в ответ Светлакова, а я невидящим взглядом смотрю на страницу учебника, прячу лицо за волосами, вытираю мокрые глаза и продолжаю делать вид, что не замечаю, как все это время Яроцкий пристально на меня смотрит.

* * *

Перед началом следующего урока меня позвал классный руководитель, чтобы узнать причину моего отсутствия в школе. Пришлось соврать, как и родителям — не очень хорошо себя чувствовала, голова кружилась, пришлось уйти. И либо Нине Эдуардовне до сих пор не донесли с кем и на чем я вчера уехала, либо она просто решила тактично промолчать. До поры до времени, разумеется, а точнее — до разговора с родителями. Не думаю все же, что на мой побег с Яроцким кто-то станет закрывать глаза.

Уже после звонка вернулась на урок химии. Ни Макса, ни Светлаковой в классе не было.

Всю перемену перед третьим уроком Зоя компостировала мне мозги, пытаясь выяснить, что произошло между мной и Вероникой, и едва ли не запищала от восторга, когда я тихонько пробурчала, что не сдержалась и влепила ей пощечину.

Чувствую себя из-за этого поганей некуда. Не знаю, как так получилось. И не важно, что она сказала, но я обязана была держать себя в руках. Чем я теперь лучше Светлаковой?

— По местам, — командует Наталья Ивановна и тяжело вздыхает, когда Макс и Вероника появляются в дверях класса. — Яроцкий… Как всегда. Без опоздания не можешь. Садитесь, чего встали? И кепку сними. Итак, продолжим.

Не успевает Макс опуститься на свое место, как хватает мою тетрадь, вырывает лист из середины и пишет:

"У тебя сколько сегодня уроков?"

Нет, это уже вообще не смешно.

Сминаю записку в кулаке и продолжаю смотреть в учебник английского.

— Эй? — шепчет, придвинувшись. — Я ведь и унести тебя отсюда могу.

— Что тебе от меня надо? — поворачиваю к Максу голову. — Что? Чего ты добиваешься?

Протягивает руку и кончиком пальца убирает прядь волос с моего лба.

Отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в парту.

— Просто прекрати все это, — шепчу так тихо, чтобы он один услышал.

Вновь тянется к моей тетради. Выхватываю ее у него из рук и запихиваю в рюкзак.

Хватит записок. Хватит всего этого. Только разборок с его девушкой мне не хватало. Трусиха ли я после этого? Да, она самая. Не вижу смысла бороться за того, кто так или иначе рядом не останется.

А он просто смотрит. Без злобы, без агрессии, без недопонимания. Обычно.

— Вероника тебе все рассказала? — решаю коротко и ясно прояснить ситуацию, пока Хромченко под диктовку Натальи Ивановны записывает на доске предложение на английском.

А Яроцкий по-прежнему молчит. Лишь смотрит, ведь это так просто.

— Она… она все не так понимает, — пытаюсь говорить мягче и делать вид, что меня это ничуть не беспокоит. — Так что… так что все. Ты понимаешь, о чем я.

"Почему молчишь? Почему смотришь? Ну же… скажи хоть что-нибудь, пока я сама себя снова грызть не начала"

— Просто прекрати все это, — бросаю напоследок и отвожу взгляд.

Уже спустя секунду Яроцкий подхватывает с парты шариковую ручку, следом тянет меня за руку, обхватив за запястье, и пока я тщетно пытаюсь освободиться, пишет на тыльной стороне моей ладони два слова:

"Не хочу".

Обводит надпись в ровный кружок, пока я смотрю на него затаив дыхание, и рисует расходящиеся по диаметру лучики.