Я тебе обещаю - Лекси Аксельсон

не отвечал мне взаимностью… было бы невыносимо больно. Если бы наша любовь закончилась, никаких слов не хватило бы, чтобы это описать… так что, кажется, я примерно понимаю, что сейчас чувствует Кейн.

— Но я не жалею о том, что влюбился в тебя. Думаю, я всегда буду любить тебя.

Делаю глубокий вдох, когда он повторяет это снова. Отвожу взгляд, изо всех сил стараясь не покраснеть. Я напрягаюсь, потому что какая-то часть меня тоже любит Кейна… просто не так, как ему нужно.

— И это нормально, потому что в конце концов я просто хочу… — Он качает головой. Облизывает губы, и мое сердце замирает. Берет мою руку, мягко сжимая. — Нет, мне нужно, чтобы ты была счастлива.

Прикусываю губу изнутри, прежде чем позволить себе расслабиться. Он всегда был рядом, и мы всегда будем общаться. Но я знаю свои границы, а Дэнни без проблем напомнит Кейну о его собственных. На военном балу он бы убил его, если бы не Рукер.

— Что ж, я счастлива, Кейн. Дэнни делает меня счастливой, но и ты тоже. Просто по-разному. — Сжимаю его ладонь в ответ, а затем отстраняюсь… отпуская его.

— Я знаю. — Он сжимает челюсти, а затем в его темно-синих глазах вспыхивает надежда.

— Принимаешь мои извинения? — спрашивает он с ухмылкой.

Снова кусаю щеку изнутри.

— Конечно. Только не кусай меня больше, а то надеру тебе задницу, — угрожаю.

— Это обещание? — дразнит он.

Игриво закатываю глаза, а потом смеюсь. Указываю на дверь палаты, приказывая ему уйти.

— Ладно, выметайся, мистер Слотер.

Он усмехается, поднимаясь со стула и сдаваясь.

— Ладно-ладно. — Он саркастично вздыхает. Понимает, что это последний раз, когда мы остаемся наедине. Он тянется к двери, а я беру книгу, чувствуя искушение снова погрузиться в чтение. Роман близится к финалу, и я нутром чую приближающийся сюжетный поворот.

— Прощай, Ари Альварес. — Произносит мягко, и я встречаюсь взглядом с его тёмно-голубыми глазами. Замечаю в них грусть, но его улыбка всё такая же светлая. Как всегда. Держась за дверную ручку, он стоит на пороге моей палаты: одной ногой ещё внутри, другой уже за дверью.

За его спиной проходят врачи и медсёстры, и меня накрывает странное чувство дежавю.

— Прощай, Кейн Слотер, — отвечаю я, тепло улыбаясь в ответ.

* * *

Пальцы скользят по контурам татуировки с песочными часами. В самом низу изображен череп, и я раз за разом повторяю про себя слова на латыни. Какая-то часть меня словно возвращается с Дэнни в Ирак, в тот самый момент, когда я впервые увидела этот рисунок.

Камин продолжает потрескивать. Я наконец-то обрела покой, и ради этого мне не пришлось пить снотворное или осушать бесчисленные бутылки вина. Мне тепло.

Дэнни — это огонь, об который я постоянно обжигаюсь.

Обычно, обжёгшись, люди больше не лезут в пламя. Но рядом с Дэнни даже боль кажется чем-то правильным и привычным.

Он обнимает меня так, словно больше никогда не позволит мне рассыпаться на части. А если это всё же случится, найдёт каждый осколок и соберёт меня заново.

— У тебя особая любовь к вишне, да? — Я удивлённо приподнимаю брови, вдруг понимая, что в его первом прозвище для меня был скрыт ещё один смысл.

— Всё-таки догадалась?

— Расскажи почему.

Он прочищает горло, проводит ладонью по краю бороды и переводит взгляд на камин за моей спиной, продолжая массировать мне плечи.

— У меня было о-очень одинокое детство. Ни братьев, ни сестёр. Ни кузенов. Работа на отцовских владениях, смешанные единоборства и стрельбища — вот и всё, что я знал, пока рос.

Он перестаёт выводить круги на моих лопатках, и я бросаю на него взгляд.

— Единственным человеком по маминой линии, рядом с которым я чувствовал себя… нормальным, была моя бабушка. С ней можно было просто быть ребёнком и не взрослеть раньше времени. Она умерла, когда я учился в старшей школе.

Он вздыхает.

— Раз в год мы ее навещали. Каждый январь ездили к ней в дом на озере, и у нее всегда был свежеиспеченный вишневый пирог. Она говорила, что это для любимого внука. Конечно, других внуков у неё не было, но… это был едва ли не единственный проблеск нормальной жизни, который у меня тогда был. Этот вишнёвый пирог был единственным, что заставляло меня чувствовать себя достойным любви.

Горло сжимается от слез, когда он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с его глазами цвета океана.

— Пока не появилась ты. Рядом с тобой я чувствую, что достоин большего.

Я часто моргаю, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Жаль, что я не успела с ней познакомиться.

Он убирает мои волосы назад, мягко поглаживая по голове.

— Все эти годы ты всегда была рядом…

Тянусь к нему, зарываясь пальцами в его волосы, и целую. Он мягко отвечает на поцелуй, сжимая мою челюсть.

— Дэнни? — Я разрываю поцелуй. — Не бросай команду ради меня.

Он весь напрягается и отпускает меня. Я приподнимаюсь и сажусь рядом, заслоняя ему камин.

Дэнни поворачивается на бок, подпирает голову ладонью и пристально смотрит на меня.

— Если ты решишь уйти из флота или откуда бы то ни было ещё, пусть это будет потому, что ты сам считаешь это правильным… а не ради меня. Потому что я никуда не уйду, любовь моя. Когда я сказала «да», я действительно это имела в виду. Не буду врать: такая жизнь порой невыносима, а ещё она до смерти пугает. Но ты должен знать одно: что бы ты ни решил, я рядом. И больше никогда тебя не оставлю. Обещаю.

— Я не хочу, чтобы ты постоянно переживала за меня. И не хочу, чтобы тебе снова угрожала опасность, потому что чем дольше я остаюсь на флоте, тем большему риску подвергаю тебя.

— Я понимаю. И давно с этим смирилась. Но ты нужен армии. Ты помогаешь людям так же, как и я. Это наша работа. — Я подтягиваю одеяло выше к груди. — Те дети, которых ты спас… Вайолет… я. — Указываю на себя, и его голубые глаза становятся мягче.

Теперь всё его внимание приковано ко мне. На щеке дёргается желвак.

Он берёт мою руку и проводит пальцем по огромному бриллианту на кольце. Несколько секунд смотрит на него, потом тихо усмехается. После чего подаётся вперёд, устраивается по обе стороны от меня и мягко укладывает обратно на подушку рядом с журнальным столиком.

— Ты слишком умная и слишком красивая, знаешь это? — Дэнни притягивает меня для очередного поцелуя, прежде чем сорвать одеяло. Соски твердеют и трутся о его