Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Я чувствую, как кончики пальцев начинают мелко дрожать. Невеста?

— Пока в реанимации. Садитесь, ожидайте, — безучастно отвечает дежурная.

Люся садится через несколько кресел от нас, мазнув по мне равнодушным взглядом. Не узнала. Наверное, в её памяти я осталась лишь бледным пятном, серой мышью из прошлого. А она? Они всё это время были вместе? Встречались за моей спиной, пока он заставлял меня верить в нашу особенную, скрытую от всех связь?

Рустам здесь. Он за этими дверями, разбитый, искалеченный.

Я сглатываю колючий ком, стараясь не думать о худшем. Стараясь вообще не думать о том, что сейчас чувствую. Но ревность, злая и несвоевременная, вгрызается в нутро, мешая дышать. Боль за него и ярость на него же переплетаются в один тугой узел.

Равиль проходит мимо, даже не кивнув. Делает вид, что мы незнакомы, и это правильно, но мне остро необходимо узнать правду. Что произошло на той парковке? Будут ли еще попытки убрать его? Или Вадима?

— Ань, хочешь кофе? Я тут автомат видела в конце коридора.

— Было бы отлично. Спасибо, сестренка, — Аня прикрывает глаза и бессильно откидывается на спинку. Стоит мне подняться, как она ложится на мой пуховик, оставленный на сиденье, и почти сразу проваливается в тяжелый сон.

Люся утыкается в телефон, а я иду к автомату. Равиль следует за мной спустя полминуты. Я смотрю на него, надеясь, что он поймет по моим расширенным зрачкам: мне нужны ответы.

— Добрый вечер, Ольга Владимировна, — он останавливается у окна, не глядя на меня.

— Добрый? — шутит он так что ли? — Что произошло?

— Выясняем. Пока понятно только одно: было самодельное устройство.

— Как он? — я боюсь услышать ответ.

— Без сознания. Операция закончилась, сейчас в реанимации. Состояние стабильное, но тяжелое.

— Он сильно пострадал?

— Вадиму досталось хуже. Он был ближе к эпицентру. Босс... босс был в стельку пьян, это его и спасло. Тело было расслаблено, удар пришелся по касательной.

— Ясно, — я беру пластиковый стаканчик. Руки обжигает, но я почти не чувствую тепла.

Я перевожу взгляд на Люсю. Она сидит, закинув ногу на ногу, и что-то быстро печатает в мессенджере. Хочется подойти и вырвать этот телефон. Хочется спросить у Равиля: кто она? Как давно? Но я натыкаюсь на его внимательный, всё понимающий взгляд и замолкаю.

Спрашивать — значит признать свое право на ревность. А какое у меня право? Все, что нас связывает с Рустамом — это редкий, отчаянный секс под покровом ночи

Глава 83

Кажется, прошли часы, прежде чем двери операционного блока распахиваются и к нам выходит седой врач.

Он выглядит бесконечно уставшим: маска спущена на подбородок, на лбу глубокие борозды от долгого напряжения.

Я чувствую, как рука Ани в моей ладони становится костяной, безжизненной. Она не дышит.

— Жить будет, — голос доктора звучит хрипло. — Ранения тяжелые, потерял много крови, но молодой организм справился. Сейчас переводим в реанимацию, к утру состояние должно стабилизироваться.

Аня всхлипывает — коротко, надрывно — и обнимает врача, смеется плача.

— Слава Богу. Спасибо, спасибо вам! Когда я смогу его увидеть.

— Пока не могу сказать. Давай вы оставите свои контакты.

— Нет, я дождусь. Мне просто его увидеть, убедиться, что с ним все хорошо.

— Тогда ждите, вам сообщат.

Я прижимаю её к себе, пока она оседает на стул.

— Оль, поезжай домой, — шепчет она спустя время, уткнувшись мне в плечо. — Я останусь тут, Рома скоро приедет. Иди, отдохни.

— Не выдумывай, — я качаю головой, сильнее сжимая её пальцы. — Одну я тебя здесь не оставлю. Даже не проси.

Я вру. Вру себе и ей. Я не могу уйти не потому, что я такая преданная сестра, а потому что в паре десятков метров отсюда, за такими же белыми дверями, лежит человек, который стал моим персональным проклятием. И я не уйду, пока не увижу его

Спустя еще полчаса Люся, еще раз уточнив что-то у медсестры и бросив в сторону Равиля короткое «держи меня в курсе», наконец уходит.

Её каблуки стучат по кафелю всё тише, пока звук не растворяется в конце коридора.

Становится тихо.

Равиль, прислонившись затылком к стене, прикрывает глаза и замирает — кажется, он научился спать стоя, как солдат.

Аня, измотанная слезами и ожиданием, засыпает на моем плече, её дыхание становится ровным и тяжелым.

Я осторожно высвобождаю руку и встаю.

Ноги затекли, в коленях неприятная слабость.

Медленно, стараясь не шуметь, иду к посту медсестры. Девушка в белом халате спит, уронив голову на сложенные руки. Перед ней — раскрытый журнал регистраций.

Сердце бьется где-то в горле. Я быстро пробегаю глазами по строчкам. Фамилии, цифры, время... Вот оно. Хасанов Р. М. Палата № 7.

Я оглядываюсь. Равиль не шевелится. Аня спит.

Я поворачиваю за угол, в сторону реанимационного отделения.

Здесь свет приглушен, пахнет озоном и какими-то горькими лекарствами.

Каждое мое движение кажется оглушительным.

Если меня застукают, что я скажу? Что перепутала палаты? Что я его... кто?

«Невеста» уже была. Я — никто. Пустое место в его официальной биографии.

Табличка с цифрой «7» на белом пластике. Ручка двери холодная, поддается бесшумно.

Я проскальзываю внутрь и замираю, боясь выдохнуть.

В палате темно, только мониторы светятся тусклым синим светом.

Писк аппаратуры — монотонный, ритмичный — заполняет пространство.

Рустам лежит на высокой кровати, опутанный проводами и трубками.

Половина его лица скрыта плотной повязкой, на плече — бурое пятно, проступившее сквозь бинты.

Он кажется огромным и одновременно пугающе беззащитным.

Вся его мощь, вся его животная агрессия сейчас поставлены на паузу. Я подхожу ближе, чувствуя, как к глазам подступают слезы — злые, жгучие.

«Зачем ты это делаешь со мной, Рустам? Почему я здесь?»

Почему без него моя жизнь кажется мне серой, раскрашенной лишь чужими историями. А с ним мне хочется доказывать себе и другим, что я личность, а не просто безымянное пятно.

Я протягиваю руку, пытаясь коснуться его ладони, лежащей поверх одеяла, но замираю в паре сантиметров.

В этот момент аппарат у изголовья начинает пищать чуть быстрее, и Рустам делает глубокий, свистящий вдох.

— Тебе нельзя тут находиться.

Поднимаю резко голову. Глаза закрыты, только губы шевелятся. Пересохшие. Тут же беру с тумбочки стаканчик с водой и подношу к его рту. Смачиваю ему губы, по которым он проводит языком. Снова хрипит.

— Тебе нельзя тут находится.

— Просто хотела убедиться, что мне не нужен новый любовник.

Уголки его губ чуть приподнимаются, и я ставлю стакан на стол. Вскрикиваю, когда мою руку обхватывает стальной капкан из