Феромон - Кейтлин Морган Стунич

ты не видела десятки и десятки людей? Всех тех, кого Абраксас трахает, а потом ест?

«кринж»

Вот что она пишет. Хорошо. Она заслужила этот ответ, не так ли?

«Ты правда веришь, что Фалопекс придет? Если так, ты улетишь с ним?»

Я не отвечаю на это, перебираясь в гнездо и раздеваясь, чтобы дождаться Абраксаса.

Он доволен, найдя меня голой в своей постели.

— О, моя маленькая самка… — рычит он, крадясь ко мне.

Он снова овладевает мной своим брачным членом, а затем сворачивается, чтобы уснуть, частично укрыв меня собой.

Глава 17

Табби Кэт объявляется ранним утром, уставившись на мою голую задницу, пока я замираю у дверного проема корабля; солнечный свет падает сквозь облака, заставляя мою жемчужную кожу светиться. Я тру сонные глаза рукой.

— Слышала про цивилизацию? — издевается она, отводя взгляд, но я лишь пожимаю одним плечом.

Иногда круто быть голой. Кого мне здесь бояться? Мы с Табби единственные люди, а Абраксас не подпустит ко мне никого и ничто. Кто вообще может застать его врасплох?

— Надень что-нибудь, Эвелин.

— Я бы предпочла не делать этого, Табита Кэтрин, — я скрещиваю руки и прислоняюсь плечом к стене, ухмыляясь. — Как тебе спалось прошлой ночью?

— Твой парень без члена оставил меня одну в крошечной капсуле, кишащей насекомыми. Как, блядь, по-твоему, я спала?

Она проносится к краю корабля и оглядывается, словно ожидает увидеть удобную лестницу, веревку или что-то в этом роде.

— Приятно знать. Рада видеть, что ты благодарна нам за вчерашнее спасение, — я приседаю на корточки и ухмыляюсь ей со своего места внутри корабля. — Кстати, он не без члена. У него два члена и бесконечная выносливость. Но продолжай искать что-нибудь еще, чтобы оскорбить меня. Уверена, ты скоро что-нибудь придумаешь.

Табби таращится на меня, прежде чем с раздражением захлопнуть рот. Мадонна выползает из ее кармана, взбирается по платью и сворачивается калачиком у нее на плече, шипя на меня.

— Ты не собираешься помочь мне подняться? — требует она, как раз перед тем, как Абраксас появляется из леса.

Он подхватывает ее хвостом, запрыгивая наверх, и она кричит; звук обрывается, когда он небрежно швыряет ее в нишу. Она приземляется с глухим звуком на мою брошенную меховую постель; опоссум забирается к ней за пазуху и устраивается там.

— Она теперь знает, что у тебя два члена, — говорю я ему, и он ухмыляется мне, сваливая охапку палок на пол, чтобы развести огонь. — Пришлось сказать ей: она не унималась.

— Я твой, чтобы хвастаться, моя самка. Если я встречу других Асписов у источников, я обязательно расскажу им о твоем шелковистом, наполненном нектаром канале и его диких, неистовых сокращениях.

Мои щеки вспыхивают, но, по крайней мере, Табби не понимает, что он говорит.

— Что это за хрень? — спрашивает Табби, указывая на мертвое животное, которое моя пара только что сбросил на пол между нами.

Я бы ответила на ее вопрос, но, честно говоря, понятия не имею, что это за существо. Э-э. Оно похоже на птицу, но у него лишние крылья и лишние глаза, а на концах ног копыта. Так что… пернатая козло-птица. Ага. Ладно.

— Завтрак? — предлагаю я, пожимая плечами.

Я помогаю Абраксасу разложить палки для костра, и он его зажигает. Когда он переходит к своей добыче и начинает разделывать ее, Табби отворачивается и прячется в углу.

— Что ты ела все это время? — интересуюсь я, точно зная, что умерла бы с голоду без Абраксаса.

— Тревор и Тейлор кормили меня. А потом орки кормили меня. Я голодала несколько дней.

Она наконец поворачивается, чтобы посмотреть через плечо на мясо, которое Абраксас срезает с трупа. Табби сглатывает и облизывает сухие, потрескавшиеся губы. Ее волосы все еще удивительно розовые на кончиках, но они свисают сосульками и сальные, и выглядит она паршиво.

Я отдам ей должное: она не съела Мадонну. Браво. Я предполагаю, что Мадонна сама находила себе еду. Она все еще выглядит достаточно упитанной. Эм, наверное. Я мало что знаю об опоссумах.

— Давай поедим, а потом помоемся, — предлагаю я, бросая взгляд на Абраксаса. — Я полагаю, что мое обоняние далеко не такое хорошее, как твое, но черт, она воняет.

— Ее запах отвратителен, — соглашается он без злобы. Просто факт.

— Эм, извини? Можно подумать, ты не воняешь тоже ужасно. От тебя несет спермой дракона.

Это заставляет меня рассмеяться. Может, она и права, ХЗ, но скажу вам вот что: я не чувствую ничего подобного тому, как пахнет эта сучка.

— Я говорила тебе, что у нас есть туалет? — говорю я с улыбкой.

Глаза Табби вылезают из орбит, и она следует за мной в ванную, разражаясь слезами счастья, когда видит его. Я хлопаю ее по плечу.

— Не торопись и не стесняйся использовать любые листья в качестве туалетной бумаги. Только не засри нашу питьевую воду.

Я указываю на нее, а затем ухожу из комнаты, садясь на пол и прижимаясь спиной к свернувшемуся телу Абраксаса.

— Мы, возможно, захотим перебраться в новое логово, — говорит он, но не так, будто расстроен, а просто задумчиво. — Как я сказал, нам понадобится логово побольше для нашего ребенка, так что это не полное неудобство.

— Я хочу другое логово с туалетом, — говорю я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

Мне жаль Зеро, но куда бы мы ни переехали, я буду следить за ней, чтобы сдать ее Копу-Парню — если он когда-нибудь появится.

— Ты думаешь, это будет возможно? Кажется, здесь полно кораблей на выбор.

— Мы будем искать столько, сколько нужно, чтобы сделать тебя счастливой, моя пара.

Он делает паузу, и я чувствую так много других невысказанных вещей, которые нужно обсудить. Я страстно желаю, чтобы Табби Кэт не было рядом, чтобы слышать мою часть разговора.

— Нам нужно поговорить о Парне-Мотыльке, не так ли? — уклончиво говорю я, желая, чтобы мне не приходилось поднимать эту тему.

— Я уже в курсе, сладкая самка, — Абраксас обвивает хвостом мои ноги, предлагая абсурдно утешающее сжатие, похожее на объятие. — Я понял, когда он потребовал, чтобы я отпустил тебя. Весталис не стал бы тратить дыхание на случайную самку.

Я с трудом сглатываю и верчу в руках случайную веточку, ломая ее пополам.

— Сколько времени ему потребуется, чтобы умереть? — спрашиваю я, чувствуя себя такой холодной, жестокой и бессердечной, что у меня перехватывает дыхание.

Но я никогда не просила быть его парой. Это его вина. Он попробовал мою кровь. Он сам себя приговорил.

Его глаза