Тень фараона - Сантьяго Мората

Богиня, казалось, глядела на нас с одобрением. В какой-то момент я с удивлением отметил, что две девушки занимаются любовью друг с другом, это подстегнуло мое желание, заставив Нефрет рассмеяться.

Утром мы уснули все так же вдвоем в душном непроветриваемом помещении, пропахшем совокуплением. Этот запах как будто исходил от самой богини. Одна из жриц вышла сообщить со всем обилием подробностей о чудесной жертве земле и предполагаемых наградах в виде столь же обильного урожая, как соития прошедшей ночью.

Меня разбудили крики людей, и я увидел улыбающуюся Нефрет.

– Богиня довольна.

Я тряхнул головой и не мог не улыбнуться такому лицемерию.

– Мне трудно представить, что ты действительно веришь во все это.

Улыбка необыкновенно красила ее, она была такой же чистой, как дождь, как воды Нила в половодье. Я чувствовал себя прекрасно.

– Скажи, могу ли я хотеть лучшей жизни? – спросила она.

– А если бы я был старик, больной и отвратительный?

– Честь принимать его выпала бы одной из девушек, которую после этого продвинули бы в иерархии жриц храма. – Она снова засмеялась. – И почему ты думаешь, что я делаю это не ради богини? Тебе не кажется, что ты слишком высокого о себе мнения?

– Ну да, может быть, но не чересчур. – Я улыбнулся. В моей жизни с тех пор, как я ребенком учился в капе, было немного хороших моментов, и это один из них.

Она пристально посмотрела на меня.

– Скажи, ты же не делал это только ради того, чтобы оказаться в Фивах?

Я поцеловал ее.

– Я должен туда попасть. Но я наслаждался каждой минутой и буду помнить тебя всегда. Клянусь всеми богами.

– Под каким именем я должна тебя запомнить? И зачем тебе нужно в Фивы?

Я нежно закрыл ей рот, лаская пальцами ее губы.

– Я не врал, когда говорил, что тебе не будет грозить опасность, однако же тебе может грозить опасность, если я отвечу на твои вопросы, и ты, наверное, не станешь мне помогать.

– Я дала тебе слово перед лицом богини. Можешь говорить.

Я улыбнулся ее простодушию.

– Меня зовут Пи. Никогда не произноси моего имени, если не будешь твердо знать, что я мертв.

– Что это за имя?

– Это имя слуги.

– Но это твое настоящее имя или нет?

– Мне не нужно никакого другого.

– А имя твоего отца?

– Мой отец негодяй, я отказался от его имени.

– Но у тебя должно быть имя, которое можно было бы называть, когда ты будешь переходить в вечность!

– Помни меня и произноси это имя. Я ношу его от рождения и не хочу другого. Кроме того, я не знаю, что меня ждет после смерти, я не верю в Осириса и его весы.

Она какое-то время молчала. Потом снова улыбнулась и произнесла только:

– Пи!

И повторила еще раз, и еще, пока я не улыбнулся. Она тоже улыбнулась. Я начал побаиваться ее улыбки, потому что она нравилась мне все больше и больше.

– Я знала самых разных людей и могу утверждать, что ты не слуга.

– Я когда-то был им. Ты знала моего господина.

– Да. – Ее улыбка мгновенно погасла.

– Я скажу тебе только одно, чтобы ты воспринимала меня всерьез. Ты знаешь, кто был этот парень… мой господин?

Она отрицательно помотала головой, продолжая улыбаться.

– Фараон Египта.

Ее улыбка исчезла, а лицо, на котором играли живые краски после ночи любви, сделалось совершенно белым. Она упала на ложе, будто сраженная этой невероятной новостью.

Я молча смотрел на нее, лежа рядом, а потом подкрепился, воспользовавшись тем, что она размышляла над услышанным.

Наконец она поднялась, села рядом со мной с серьезным видом, краски медленно возвращались на ее лицо, но это уже не был прекрасный румянец удовлетворения, а краска гнева, залившая не только лицо, но и шею. Я нежно погладил ее по щеке.

– Я понимаю, ты испугалась. Я уйду и не стану подвергать тебя опасности.

– Ну уж нет. Такое чудовище не должно быть фараоном. Если ты желаешь ему зла, ему или его богу, я помогу тебе.

Теперь пришло время удивляться мне. Я придвинулся к ней.

– Что он тебе сделал? – спросил я.

– Мне – ничего, поскольку я, пользуясь расположением нашей хозяйки, ускользала, когда он появлялся, и она давала ему новых, менее ценных девушек…

– И?

– Он забил одну из них до смерти.

Некоторое время мы молчали, но вот на ее лице снова появились улыбка и румянец удовольствия, словно она просто какое-то время отсутствовала. Эта перемена обрадовала меня, и я уже готов был услышать очередную ее шутку.

– Понятно, что чем больше риск… тем выше плата.

Искренний смех – лучшее лекарство, я готов был поспорить с самим Пенту, если бы тот стал утверждать обратное. Но этот смех пробудил во мне мучительные воспоминания, перекликающиеся с только что сообщенной ужасной новостью. Но, не в силах устоять, я тоже засмеялся, и Нефрет снова обняла меня.

В этом году урожай действительно должен быть впечатляющим.

На следующий день мы оставили селение, провожаемые вереницей людей, тепло приветствовавших нас и буквально заваливших меня и верховную жрицу подарками, едой и питьем.

Рассказы жриц о моих ночных подвигах были настолько преувеличены, что на глазах превращались в легенду. Я пожалел, что моя жизнь иная и требует других действий, потому что ничего бы мне так не хотелось, как остаться в этом маленьком селении, избрав судьбу, о какой мечтал бедный Сур, которого я, несмотря на то, что он предал меня и наших товарищей, вспоминал с нежностью.

Пока мы шли до границы селения, я получил массу удовольствия. Женщины смотрели на меня горящими глазами, а некоторые из них упрашивали меня остаться.

Мы шли почти целый день, но покрыли небольшое расстояние, что меня несколько огорчило, однако к вечеру мы все же вошли беспрепятственно в Фивы. Никто не осмелился усомниться в личности сопровождающего верховную жрицу богини Хатхор.

Как только мы оказались в городе, попали в людской водоворот.

Мы посмотрели друг на друга. Нефрет протянула мне узел, который дала ей одна из жриц.

– Твоя одежда и оружие.

Я совсем забыл про них и теперь взял с признательностью. Эта девушка даже не подозревала, какой опасности подвергалась из‑за меня.

Я крепко поцеловал Нефрет.

– Я хотел бы, чтобы моя жизнь была такой, как в эти последние дни, хотел бы остаться с тобой навсегда… Но есть обязательства, которые важнее моих желаний.