Резонанс - Аделин Хамфрис

Хизер игриво шлёпает меня по руке. — Первый этап завершён! — Она вскидывает кулак в воздух.

Я смеюсь над ней, когда Майк притягивает меня в боковое объятие. — Мы вернём его, Эм. Он всё ещё жив, и это главное. — Он говорит это так, будто убеждает себя, что всё в порядке.

Я кладу голову ему на плечо. — Думаю, да.

— Он выглядел измождённым? — спрашивает он, заставая меня врасплох.

Я колеблюсь, потому что правда болит. — Да.

Он просто предлагает печальную улыбку.

Все расходятся на кухню обсуждать то, что выглядит как попытка Аделы и Хизер приготовить домашний картофельный суп, но я остаюсь стоять. Думая. Мои пальцы тянутся к грудине. Прямо над тем местом, которое, казалось, треснуло, когда Джуд изменил слова своей песни. В груди снова сжимается, но на этот раз это что-то другое. Это не совсем паника или страх... я не знаю, что это.

Майк замечает мою руку. — Ты в порядке?

Я слишком быстро киваю. — Ага. Я просто... — Я сглатываю. — Он выглядел… уставшим. — Я не могу заставить себя рассказать ему о том, что Алексей продаёт Джуда за секс. Мысль заставляет меня хотеть плакать, блевать и кричать одновременно. Я борюсь с желанием запереться в ванной и рыдать в душе сейчас. Конечно, сегодня мы добились успеха. Но Джуд всё ещё в ловушке. Он всё ещё… страдает.

Рука Рэйфа ложится на мою спину, большой палец раз проводит, чтобы заземлить. — Тебе нужно о чём-то поговорить? — Его глаза добрые.

Я открываю рот, чтобы ответить, но закрываю. Я качаю головой.

— Хорошо, — шепчет он, мягко отходя.

— Мы ближе, чем были вчера, — твёрдо говорит Хизер, доставая миски. — Это имеет значение. Ты сделала это, Эмма. Ты вышла из зоны комфорта и, возможно, спасла ему жизнь сегодня.

Я тяжело сглатываю. Она права. Но мне всё ещё страшно видеть, сколько жизни у него осталось.

Глава 33

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я никогда не был в этом пентхаусе. Это первое, что я замечаю, когда лифт бесшумно и плавно поднимается, стеклянные стены открывают лишь чёрное небо и свечение города внизу. На моём лице всё ещё бледнеют синяки с тех пор, как Алексей наказал меня за нападение на Эрика. Ублюдок.

Алексей пригласил меня сегодня вечером, не объяснив зачем. Когда двери разъезжаются, меня встречают серые и белые мраморные полы и низкая тёмная мебель. На обеденном столе — вёдра с шампанским, вином и водкой, а также блюда с фруктами и изысканными нарезками мяса, разложенными как произведения искусства.

Алексей стоит у окон, руки за спиной. Он поворачивается, когда я вхожу. — Ты пришёл один, — говорит он.

— Ты так сказал.

Лёгкая улыбка изгибает его губы. — Интересно, приведёшь ли ты Адриану. Вы в последнее время довольно близки.

Я смотрю на него, уже сытый по горло. — Она мне не нравится, если ты об этом. Она хороший трах. И всё. — Даже если мы больше не занимаемся сексом, разговор о ней в таком унизительном тоне может помочь ей остаться в живых. Она не хотела, чтобы я уходил. Она умоляла не оставлять её одну, но я сказал ей взять кухонный нож, если Эрик вернётся за местью, пока меня нет.

— Садись, — добавляет он.

На мгновение мне интересно, не о том ли мужчине с бала несколько ночей назад, который стоял рядом с женщиной с глазами, показавшимися мне немного знакомыми. Но это невозможно. Я отгоняю мысль и понимаю, что в комнате есть кто-то ещё. Он сидит за столом, одна лодыжка небрежно лежит на колене, поза расслабленная. Около сорока, наверное. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая красивое, почти прекрасное лицо. Высокие скулы. Острая челюсть. Голубые глаза, почти слишком яркие под встроенным освещением. Он внимательно изучает меня.

— Джуд, — плавно говорит Алексей. — Это Хенрик Сёренсен.

Хенрик встаёт, протягивая руку. Его хватка прохладная и крепкая, задерживается слишком долго для моего комфорта. — Я много слышал о вас, — говорит он, голос мягкий, с лёгким акцентом. Скандинавским, кажется.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я, потому что так положено.

— Садись, — указывает Алексей.

Я сажусь.

Хенрик наливает шампанское в узкий бокал и протягивает мне лично. Его пальцы касаются моих, когда я беру бокал. — За новые партнёрства, — говорит он.

Мы пьём. Разговор начинается невинно. Рынки. Частные мероприятия. Эксклюзивные спонсорства. Хенрик говорит о развитии талантов, защите инвестиций и прочем дерьме. По-видимому, он инвестор с многолетним опытом в банковском деле. Я не могу сказать, банкир он ещё или просто инвестор. Честно, я понятия не имею, о чём они говорят, и у меня нет ни малейшего представления, зачем Алексей вообще меня привёл.

Каждый раз, когда мой бокал пустеет, его наполняют снова, прежде чем я успеваю отказаться. Шампанское сменяется водкой. Я не слежу за тем, сколько пью, и в конце концов моё тело становится теплее. Их голоса начинают слегка растягиваться, будто они движутся впереди меня по длинному туннелю.

Хенрик смеётся над чем-то, что говорит Алексей, и звук почему-то вызывает у меня тошноту.

Меня тошнит. Какого чёрта...

Я моргаю. Мраморный пол под ботинками кажется дальше, чем должен быть. Я осторожно ставлю бокал. — Прошу прощения, — бормочу я, отодвигаясь от стола. Я не знаю, куда иду, но в конце коридора должна быть ванная.

Мои ноги реагируют на полсекунды позже, и когда я встаю, мир наклоняется. Моё колено ударяется о стол, звеня бокалами. Алексей не двигается, чтобы поддержать меня. Хенрик делает это, его рука скользит под мой локоть.

— Осторожнее, — мягко говорит он.

Моё сердце начинает биться быстро и тяжело. — Что вы... — Слова кажутся вязкими во рту.

Алексей лениво машет рукой, будто отпуская слугу. — Расслабься, — говорит он, откидываясь на кожаное кресло. — Развлекайся, Хенрик. Я подожду, пока ты закончишь. Не хотелось бы проблем в первый раз.

Развлекайся. Первый раз. Что?

Что... почему ты...

Слова царапают позвоночник. На стене перед Алексеем загорается огромный телевизор, громкость включена на полную. Какой-то ночной ток-шоу, где кто-то смеётся на экране. Лёд звякает в его бокале, когда он наливает себе ещё. Он не уходит. Он... остаётся.

Мой желудок падает так быстро, будто я шагнул с обрыва.

Что...

Рука Хенрика смыкается на моей руке крепче. Моё тело подчиняется, потому что, кажется, не понимает, что должно сопротивляться.

— Это не... — начинаю я, но язык кажется толстым, слоги слипаются.

— Ты в безопасности, — тихо говорит Хенрик, направляя меня от стола. Его дыхание касается моего уха.

Блядь. Нет.

Кремовые стены и абстрактное искусство кричат на