Охотясь на злодея - Рина Кент

Он присылает мне фотографию.

На снимке Кевин стоит на коленях и сосет большой палец Юлиана. Фото немного размыто, но я бы узнал эту руку где угодно – вены, крошечное крыло, набитое у основания большого пальца и изгибающееся к внутренней стороне запястья. Я целовал, держал и касался этой руки больше раз, чем могу сосчитать.

И теперь эта блядская рука касается кого-то другого.

Я резко выпрямляюсь, печатая ответ.

Я

Сделаешь это, и между нами все кончено, Юлиан.

Отлично. Уж лучше так, чем играть с тобой в кошки-мышки. Прощай, Вон.

Прощай? Не ты со мной прощаешься, а я – с тобой. Думаешь, у тебя есть хоть капля контроля над этими отношениями?

Очевидно, что нет. Но я все равно могу их закончить.

Моя челюсть сжимается. Он серьезно хочет все закончить? Думает, что может вот так все закончить?

Или угрожать мне?

Или заставить меня делать то, чего я не хочу?

К черту Юлиана Димитриева. Никто не смеет диктовать мне, что делать.

Двадцать минут спустя я едва не впечатываю свою машину в стену дома.

Купил я этот дом быстро, но на поиски подходящего варианта ушло немало времени. Я практически заставил риелтора вынудить пожилую парочку отказаться от дома их мечты около пляжа на холме – уединенного, с видом на море, вдали от посторонних глаз. Неприметные частные ворота, длинная подъездная дорожка и свежий ремонт в чистом неоклассическом стиле.

Короче говоря, именно то, что мне было нужно.

Сначала мое внимание привлекло местоположение. Я приметил его в «Google Earth», запустил дрон вокруг территории, чтобы оценить риски, а затем покопался в биографии владельцев, чтобы узнать, с кем именно мне придется иметь дело. Последним шагом стал найм риелтора для контроля процесса продаж – я не мог рисковать раскрытием своей личности, если бы занимался этим лично.

Пожилая пара, конечно, сначала была против. Но быстро согласилась, когда я предложил им особняк в Кенте, поближе к их детям и внукам. Их мечта о доме на берегу моря все еще исполнена. Но этот дом – мой.

Именно так я веду дела. Если я чего-то хочу, добиваюсь этого любыми необходимыми средствами.

И всего этого я достиг через посредников, находясь за границей. Хотя процесс занял чуть больше времени, чем мне хотелось бы. Несколько недель, если быть точным.

Я проделал все это лишь для того, чтобы у меня было неприметное, безопасное место для встречи с ублюдком, который посмел все это закончить.

Не уверен, что именно «это». Секс? Одержимость? Чем бы это ни было, он не имел на это права.

Я захлопываю дверцу машины и выхожу на улицу. С затянутого чернотой неба льет дождь, пока волны разбиваются о скалу под домом, их рев почти заглушает ливень.

Влажная рубашка липнет к коже, пока я достаю из кармана ключ с брелоком в виде пули – дубликат я отправил ему вчера, чтобы он получил его как раз к выходным.

Мысль о том, что он действительно притащил сюда Кевина, заставляет мои мышцы болезненно напрячься, а зрение застилает красной пеленой.

Как он посмел?

Как он, блять, посмел?

Мои брови сходятся на переносице, когда я замечаю мотоцикл, припаркованный на краю подъездной дорожки, мокнущий под дождем.

Только не говорите мне, что Кевин прижимался к этому ублюдку на этом мотоцикле…?

В глазах темнеет, когда я отпираю дверь и вхожу внутрь.

Дождь барабанит по окнам от пола до потолка, мерно и неумолимо, и это единственный звук на фоне тяжелой тишины в доме.

Я прохожу через прихожую, мои шаги приглушаются известняковой плиткой, мягкое свечение встроенных светильников очерчивает чистые линии арок и стеновых панелей. Здесь слабо пахнет лесом и морем, окружающими это место. Дом сделан в строгом, элегантном стиле, с симметричными линиями и отделкой из темного ореха и мрамора.

Мои ноги замирают.

Юлиан стоит на середине лестницы: одна его рука крепко сжимает перила, другая засунута в карман потертой кожаной куртки.

Влажные волнистые пряди волос спадают ему на лоб, а лицо покрыто лиловыми синяками.

И все равно этот ублюдок широко ухмыляется, увидев меня.

— Миленькое местечко, — говорит он, и его голос пропитан весельем.

Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, протискиваюсь мимо него к спальне в ожидании найти в постели одного гребаного мудака по имени Кевин.

В главной спальне пусто, простыни чистые и нетронутые. Я осматриваю ванную и вторую комнату, затем возвращаюсь в главную спальню, но никакого белобрысого ублюдка, которого я ясно пообещал убить в следующий раз, как увижу, что он прикасается к Юлиану, там нет.

Может, он наконец-то воспринял эту угрозу всерьез и спрятал…

Чей-то подбородок ложится мне на плечо сзади, и я сглатываю, когда сногсшибательный запах Юлиана окутывает меня крайне странным чувством.

Да, это вожделение, но в нем кроется что-то еще.

Гнев. Назовем это гневом, потому что я предпочту, чтобы это был именно он, а не что-то другое.

На самом деле мне стоило поступить более благоразумно и биться головой о стену, пока я не начну истекать кровью, вместо того чтобы признать, чем именно является это «что-то».

— Что-то ищешь? — от грубоватых ноток его хриплого голоса у меня текут слюнки.

Блять. Что, черт возьми, со мной не так?

— Кевина, — холодно говорю я, по крайней мере звуча зло и держа себя в руках от его тела, прижимающегося к моему.

— Хочешь увидеться с Кевином?

Я поворачиваюсь, заставляя его отпустить меня, чтобы создать между нами дистанцию, так как его прикосновения явно дурят мне голову, но он улыбается.

И я ненавижу то, как он ко всему, блять, равнодушен. То, что в нем нет того огня, который регулярно пожирает меня заживо с тех пор, как он вернулся в мою жизнь.

Моя рука обхватывает его горло, и я толкаю его назад, пока он не теряет равновесие и не падает на кровать, а я оказываюсь сверху, оседлав его бедра.

— Думаешь, что можешь таскать ко мне домой свои одноразовые подстилки и в этот же момент порвать со мной, Юлиан? Думаешь, можешь делать все, что хочешь? М-м?

Он кряхтит и толкает меня в грудь, борясь со мной так, что теперь он нависает надо мной.

— У тебя тоже нет такой привилегии. Я не твоя игрушка.

Я толкаю его вниз, хватая за волосы.