Праздничные истории любви - Светлана Лубенец

— Н-не знаю… Но как-нибудь сходство надо использовать, тем более что амфибий будет целых две. Это не для слабонервных!

— Знаешь, Маша, — сказала Ольга, — я видела ту фрекен Бок. Думаю, у нее нервы из нержавеющей стали.

— Конечно, — согласилась с ней Саша, — слабонервные не крадут фотографий у подруг, не мучаясь потом угрызениями совести.

— При чем тут совесть… — махнула рукой Маша. — Тут мистика! Представьте себе живого человека-амфибию, пришедшего за своей фотографией…

— Интересно, а зачем же амфибии фотография понадобилась? — усмехнулась Саша.

— А на новый паспорт! — расхохоталась Ольга, а за ней и близняшки.

— К тому же пропали фотографии не только Ихтиандра, но и главного злодея… забыла, как его зовут… — Ольга наморщила лоб. — Вспоминайте! Сами говорили, что недавно фильм смотрели!

— Ну… не помним… хотя, конечно, представляем, о ком речь: черноволосый такой, красивый. А еще кого? — Чувствовалось, что Маша очень увлеклась идеей обхитрить с помощью Добровольских фрекен Бок.

— А еще главной героини, девушки… Гуттиэре, кажется…

— Ну… со злодеем дело плохо, — огорчилась Маша. — Кандидата нет, а вот на роль Гуттиэре… — она посмотрела на Ольгу, — догадайся с трех раз, кто подойдет.

— Если вы думаете, что я, — испугалась Ольга, — то я не подойду, потому что не смогу, потому что…

— Ты тут ни при чем, — с сожалением посмотрела на нее Маша. — Ты, конечно же, не похожа, а вот мы с Александрой… Ты только посмотри! — она подскочила к сестре, вытащила у нее из волос заколку и распушила темные волнистые пряди вокруг головы. — Вылитая Гуттиэре. И тоже в квадрате. Да эта фрекен Бок от страха нам не только фотографии отдаст, а еще и свои фамильные драгоценности на тарелочке с голубой каемочкой принесет!

— Ну… не знаю… — с сомнением покачала головой Ольга и придирчиво оглядела близняшек. — Что-то мне не кажется, что вы на нее похожи…

— Просто ты, видимо, давно фильм смотрела, а мы всего неделю назад. Помнишь, Сашка, мама нам еще сказала, что мы у нее красавицы не хуже Вертинской? Вот, я даже фамилию актрисы вспомнила.

— Было такое, — подтвердила Саша. — Но даже если мы и не очень похожи, то после лицезрения двух живых амфибий от страха нас вполне можно за двух Вертинских принять.

— Ой, девчонки, заманчиво, конечно, разыграть Капитолину, но не верится мне, что это получится. Пожилые женщины сейчас очень осторожны, чужим людям ни за что просто так дверь не откроют. На Катаняна, например, фрекен Бок в глазок смотрела, а разговаривала исключительно сквозь закрытую дверь.

— А человек-амфибия ей, между прочим, не чужой, а воспоминание молодости и одновременно лицо с украденных фотографий, — возразила Маша.

— Глазок здорово лица искажает, и на темной лестнице очень трудно будет отличить Ихтиандра от матерого уголовника, — продолжала сомневаться в успешности предприятия Ольга. — Капитолина наверняка подумает, что над ней Катанян прикалывается.

— Значит, надо придумать что-нибудь такое, что заставит эту фрекен Бок распахнуть дверь как можно шире.

— Машка на такое вполне способна, — заявила Саша. — Давай, сестричка, поскрипи своими мозгами будущей капиталистки, предпринимателя и менеджера в одном лице!

— Ну… например, можно запустить вперед Ольгу, — тут же начала скрипеть мозгами Маша, — с каким-нибудь продуктовым набором из мэрии или от какого-нибудь депутата.

— Какие еще депутаты? Никаких выборов сейчас нет! — Ольге очень не хотелось «запускаться» к Капитолине.

— Подумаешь, нет! А ты прикинешься, что есть. Например, будешь вступать в партию помощи пенсионерам. Тут какой хочешь пенсионер клюнет!

— Нехорошо это как-то, Маша! — пожала плечами Ольга.

— А хорошо доводить подругу до сердечного приступа? — продолжала наступление деятельная москвичка.

Ольга, уже десять раз пожалевшая, что рассказала близняшкам о фрекен Бок, окончательно сникла.

Поздним вечером в постели Ларионовой очень хотелось на сон грядущий подумать о Саше Добровольском, но думалось, как назло, только о Капитолине. В конце концов, как не раз уже бывало после каких-нибудь переживаний, Ольге приснился препротивный сон о человеке-амфибии, который плавал в аквариуме у фрекен Бок, разгоняя волны крутящимся на спине карлсоновским пропеллером. Ольга несколько раз пыталась покормить амфибию сухим мотылем из майонезной баночки, но кошка Амалия, сидящая на цепи у аквариума, отгоняла ее заливистым лаем сторожевой собаки.

Следующий день зимних каникул для девятиклассников и их гостей был свободным от мероприятий. Москвичи получили право по своему усмотрению погулять по городу, посетить магазины, новых питерских приятелей или просто вволю отдохнуть от новых впечатлений и выспаться. Ольге же выспаться не дали. Неугомонная Маша растолкала ее часов в девять утра и стала призывать позвонить Калинкиной.

— С ума ты сошла, — зевнув, недовольно пробормотала Ольга. — Не знаю, как у вас там, в Москве, а у нас в каникулы все спят часов до одиннадцати…

— Так ведь и всю жизнь можно проспать! — как всегда, очень убедительно заявила Маша и решительно сдернула с нее одеяло. — Вставай!

— Вот интересно знать, — Ольга с завистью посмотрела на сопящую на кресле-кровати Александру, — почему ты сестрицу не будишь? Жалко родную кровиночку?

— Мне тоже интересно знать, у кого неприятности, у нее или у тебя?

— Какие у меня неприятности? — Ольга моментально вскочила с постели, решив, что спросонья действительно забыла что-то важное.

— У кого фотографию амфибии украли?

— Фу ты! Напугала! — выдохнула Ларионова и тут же снова улеглась в постель, решив заснуть назло этой сумасшедшей Машке, но глаза почему-то совершенно не желали закрываться. Тогда Ольга села, спустив босые ноги на пол, и сказала: — Уверяю тебя, Калинкина еще и не думала просыпаться, несмотря на все катаняновские неприятности. Давай позвоним ей попозже, а!

Маша с обиженным видом пожала плечами, и Ольга, чтобы загладить неловкость, решила расспросить москвичку о Добровольском.

— Маш! Ты лучше расскажи, как вы… как у вас… ну, словом, как у тебя все получилось с нашим Пашкой… раз уж мы все равно не спим…

Если сравнить данный разговор двух девочек с шахматной партией, то Ольгин вопрос можно было бы приравнять к рокировке в длинную сторону. Она ловко подменила один обсуждаемый объект другим, да еще таким, о котором Машка готова была говорить очень долго, уходя от фрекен Бок все дальше и дальше, в самую длинную сторону.

— Я сразу, еще на платформе вашего вокзала, заметила, что он на нас запал, — моментально забыв про чужие проблемы, отозвалась Маша. — День, правда, еще сомневалась, на кого: на меня или на Александру, но уже на дискотеке все стало ясно.