Упади, укройся и держись - Жасмин Гиллори

головой. — Нет, без подмигивания. Ты не похож на человека, который «немножко подмигивает».

— Я и не похож, — сказал он. — Рад, что ты это уже поняла.

— Да, лучше без подмигивания, — кивнула она. — Но в следующие разы, когда ты давал бы мне выпечку бесплатно — ну, по крайней мере, в некоторые из этих раз — ты бы специально следил, чтобы я увидела, как ты кладешь лишнюю штуку в пакет. И я бы сказала: «Харрис, тебе не обязательно это делать». А ты бы ответил: «Но мне хочется», — и я бы чуть-чуть упала в обморок.

— Правда, упала бы? — он наклонился чуть ближе. От него пахло ежевикой и поджаренной карамелью. Она старательно делала вид, что не вдыхает это слишком жадно.

— Да, правда, — сказала она. — Что поделаешь, я легко падаю в обморок от таких вещей, не виновата.

Его глаза лучились смехом. Почему она раньше не замечала, какие у него большие, теплые, темные глаза?

— Дальше, — сказал он.

— Но при этом все это время ты бы переживал, что переходишь какую-то грань, — продолжила она, сглотнув, — а тебе этого не хотелось бы, потому что ты не хотел бы, чтобы я перестала сюда ходить. Так что ты бы внимательно следил, например, за тем, настаиваю ли я на том, чтобы заплатить, и за тем, как я реагирую, когда ты даешь мне что-то бесплатно.

— Последнее, чего бы я хотел, — это заставить тебя чувствовать себя некомфортно, — сказал он.

— Да, — сказала она. — Я и думала, что ты такой человек, — она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Она глубоко вдохнула и продолжила: — А потом в какой-нибудь из раз, когда я бы зашла, ты мог бы бросить в пакет с выпечкой записку, в которой просто было бы: «Привет», и что тебе бы очень хотелось узнать меня получше, и если мне не интересно, то вообще никаких проблем, но, если интересно, вот твой номер, и мне стоит тебе написать.

Харрис медленно кивнул.

— Перебросить мяч на твою половину поля. Мне это нравится. Это правда, отличный план того, что я мог бы сделать, — он положил руку на стол так близко к ее руке, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Но вот в чем проблема: это все замечательные идеи, но это все идеи того, что я мог бы сделать. А я спросил про хороший план в настоящем времени.

На ее лице, должно быть, ясно отразилось недоумение.

— Потому что, — продолжил он, — я не могу вернуться назад и изменить то, что уже сделал. Но зато я могу попытаться сделать что-то прямо здесь. Прямо сейчас.

«А».

Ее мозг опустел. Она только и могла, что уставиться на него.

— Я… эм…

— Надеюсь, у тебя есть хорошая идея, потому что прямо сейчас я сижу здесь, один в своей пекарне с девушкой своей мечты в День святого Валентина, с коробкой выпечки, которую я отложил для нее с утра в надежде, что она сегодня зайдет и все это будет ее ждать…

— Ты отложил эту выпечку для меня? — она, наверное, не должна была его перебивать — он только что назвал ее «девушкой своей мечты», — но она не смогла удержаться.

Он рассмеялся — тем самым низким, вибрирующим смехом, который застал ее врасплох меньше часа назад. Неужели, правда, прошло всего меньше часа с тех пор, как они здесь вдвоем? Совершенно не верилось.

— А почему ты думаешь, что в один из самых загруженных дней в году у меня вдруг «случайно» оказалась спрятанная коробка с выпечкой? Неужели ты, правда, считаешь, что я так делаю каждый день, как часть стратегического запаса? Ты же уже знаешь, что я вообще понятия не имею, как готовиться к землетрясениям. И ты же не можешь всерьез думать, что это просто совпадение, что я сделал пироги с ежевикой как раз после того, как ты сказала, что ежевика — твоя любимая. Я сам собирал и замораживал эти ягоды прошлым летом. Я вообще не планировал использовать их на День святого Валентина, но после твоих слов решил, что просто обязан.

— Ох, — промолвила Дейзи. Она не знала, что еще можно сказать.

— Я упаковал эту коробку с утра, потому что знал, что сегодня у нас будет безумный день и, скорее всего, мы распродадимся очень рано. Ты обычно заходишь по понедельникам, средам и пятницам, так что я рассчитывал увидеть тебя сегодня. Ну, по крайней мере, надеялся.

— В эти дни я работаю из дома, — сказала она. — Не верится, что ты…

— Что я это заметил? — он одарил ее тем самым презрительным взглядом, который до сегодняшнего дня она так ненавидела. — Я замечаю о тебе все. Особенно то, какая выпечка тебе нравится больше всего. Поэтому я и сложил именно ее в эту коробку. Но ты не пришла в обычное время, и я решил, что не придешь совсем. И чувствовал себя таким идиотом, особенно учитывая, что меня вообще не должно было здесь быть сегодня. Какой-то знаменитости понадобился свадебный торт от нас, и я должен был лететь с тортом и лично следить за финальными украшениями, но вместо этого отправил Эллу, чтобы самому остаться здесь — на случай, если ты зайдешь, — он покачал головой. — Не верю, что только что сказал это вслух. В общем, видимо, это и был мой план: дать тебе твою любимую выпечку в День святого Валентина и надеяться, что…

Она поцеловала его.

Он сначала не отреагировал — то ли от удивления, то ли от нежелания, Дейзи не поняла. Она уже начала отстраняться, но Харрис обхватил ее руками, притянул к себе и поцеловал в ответ — сильно. Одна ее рука легла ему на затылок, другая вцепилась в переднюю часть его рубашки, и она сжала ткань в кулак.

Дейзи позволила себе полностью растворится в этом поцелуе. Забыла о мире вокруг, перестала слышать сирены и сигнализации снаружи, забыла волнение о сестре, которая все еще не выходила на связь, забыла обо всем, кроме его губ на своих, его рук вокруг нее, того, как он заставлял ее себя чувствовать, и тех тихих звуков, которые он издавал.

Губы Харриса были пухлыми и упругими, и, о боже, как же хорошо они ощущались на ее губах. На них остались крошки сахара и лимонного крема, и она слизнула их. Почувствовала его глухой смех, и он снова впился в нее поцелуем. Провела рукой по его широкой, крепкой груди, и он вздрогнул. Настолько сильно ее прикосновение воздействовало на него.