Нежное безумие - Л. Дж. Шэн

Миллион раз я хотела взять телефон, позвонить ему и сказать, чтобы он приехал ко мне.

Миллиард раз я хотела купить билет и вернуться в Тодос-Сантос к нему в распростертые объятия.

Но каждый раз я подавляла эту идею, зная, что пока еще не пришло нужное время для нас и нам надо собраться с силами. Я хожу в старшую школу здесь, Мелоди и папа прилетают каждые две недели, и мы вместе проводим выходные. Я медленно, но верно учусь называть Мелоди мамой.

Я практически не чувствую себя одиноко. Это студенческий городок, все соседи младше двадцати одного года. Я отлично поладила с Ричем и Вэлкотом, с Бэс и Фионой, которые чуть что готовы позвонить Мел. Они получают бесплатно продукты, а взамен обещали, что сдадут меня, если я устрою вечеринку или приведу парня в квартиру. Как будто мне это надо.

Мелоди рассказывает, что обстановка дома стала улучшаться – неудивительно. Кто-то должен был отступить назад и позволить нам всем исцелиться, и этим кем-то стала я. В принципе, я не особо переживаю из-за этой жертвы. Хочу, чтобы Пенн наладил отношения с сестрой. Найт, Воун и Луна пишут мне на новый номер почти каждый день. Кстати, Найт доложил, что Воун бросил Эсме после ее признания, Блис как-то ухитрилась выкинуть ее из группы поддержки и стала капитаном, Колин заставил отца навестить Камило в больнице, и они собираются оплатить ему первый год в колледже. Воун рассказал, что Гас бросил футбол, начал употреблять стероиды, чтобы стать больше и привлекательнее для скаутской команды, а также он решил бросить школу. Никто не знает, где он, но, честно говоря, никого это и не волнует. Виа покинула группу поддержки после всего, что произошло, и, по-видимому, тусуется с хулиганами из выпускного класса. Эта новость повеселила меня, хотя я и с трудом поверила в нее. Луна, которая не особо любит сплетни, рассказала, что Бейли очень скучает и постоянно говорит обо мне. Она постоянно присылает какие-то забавные факты о том, где я живу, чтобы приободрить меня.

Луна: Даю слово, что у вас в штате лучший попкорн. Достань белый попкорн и приклей его на леденец, который я отправила тебе.

Луна: Кот Гарфилд живет там. Пожамкай его за меня.

Луна: Отправила тебе два билета по почте в цирк. ИДИ! Обещают, что шоу будет прекрасным.

Луна: Также отправила купон в ресторан на вкусное филе из свинины. Попробуй и расскажи мне, ок?

Стерва – вегетарианка и знает, что умру, пока дождусь купона (думаю, что она единственный человек в Тодос-Сантосе, который вообще знает, что это такое), я ценю ее усилия, поэтому всегда отвечаю ей. Думаю, что я наконец-то смирилась с тем, что она вся такая волшебная, а я обычная. Но, возможно, быть обычной не менее волшебно.

Я надеваю пальто, шарф и шапочку, беру ключи из уродливой миски около двери – я приобрела ее в магазине сувениров. Она сделана в форме перевернутого футбольного шлема. Я выхожу в морозный день, наблюдаю, как под ботинками на тротуаре хрустит полугрязный снег. Небо серое, деревья белые, кампус начинает возвращаться к обычной жизни после Рождества. Понимаю, что на самом деле думаю не об этом, мне нужно обернуться, чтобы увидеть их. Если я вовсе увижу их. Но ничего не могу с собой поделать. Я вижу Пенна, и это отзывается грустью во мне, я даже не чувствую холода, который удерживал меня в квартире все последние несколько недель. Я дрожу от адреналина, желудок сжимается, когда я сглатываю ком из нервов.

Я стою позади статуи Иисуса напротив кампуса, когда замечаю Пенна и папу на ступенях красивого здания.

Пенн выше папы, не думаю, что я замечала это раньше, и шире, хотя мой отец довольно большой мужчина. Кажется, они о чем-то спорят. Пенн качает головой, расхаживая туда-обратно. Он говорит «нет», но я не уверена, чему именно. Мой папа пытается переубедить его – все как в замедленной съемке, – но Пенн отказывается смягчиться и быстро спускается по лестнице.

Я хочу подбежать к нему, спросить, все ли нормально, но у меня кишка тонка.

Я хочу последовать за ним, посмотреть, расстроен ли он, нуждается ли во мне, но я боюсь.

Вместо этого я достаю телефон и пишу папе.

С Пенном все нормально?

Я не вижу его сейчас и начинаю беспокоиться. Я раздражаюсь. Ненавижу.

Папа: Ты можешь подойти к нему и выяснить лично.

Могу, но не буду.

Потому что знаю, что не важно, насколько тяжело сейчас, мы были слишком отравляющими, пока были вместе.

Вместо этого я разворачиваюсь и иду домой. Заворачиваю пальто потуже вокруг груди, чтобы ветер не продувал.

Все-таки у меня дыра на футболке размером с сердце Пенна.

На следующий день я сижу на холодной веранде и читаю дневник Пенна. Страницы помялись и пожелтели, корешок почти развалился – надо сделать копию, пока я совсем его не уничтожила. Но я пока не готова заменить оригинал копией. Я пролистываю страницы, в его отношении и чувствах ко мне ничего не изменилось с первого появления, с той драки в «Змеиной норе» с Воуном, до того момента, когда мы разорвали на части наши чувства. Я перечитываю любимое стихотворение:

Я улыбаюсь его смелости. Пенн никогда особо не переживал, что ему сделают больно. Даже когда он был железным человеком и даже когда сердце его стало слишком слабым и не способным делать что-то еще, кроме как выживать, он всегда боролся за меня. Это глупо, даже, скорее, ужасно, но я слишком боюсь его любить.

Слишком боюсь испытать боль.

Но больше всего я не уверена в себе, чтобы знать наверняка, что ничего не испорчу.

Я слышу громкое рычание с балкона и наклоняюсь вперед. Я живу на главной улице прямо напротив необычных магазинов. Папа и Пенн выходят из «Старбакса», кажется, они спорят.

В этот раз мне все прекрасно слышно. В противоположность старой Дарье я задумываюсь: а стоит ли? Хотят ли они, чтобы я слышала? Я встаю и – не знаю, благодаря какой силе – начинаю уходить в гостиную, когда вдруг слышу, что разговор обо мне.

– Ты собираешься все бросить, Пенн? На самом деле? Мы договорились. Ты сказал, что если я передам ей дневник, то ты все сделаешь. Что приложишь усилия к этой штуке, называющейся жизнью. Дневник у нее, так? Так двигайся вперед. Постарайся и выполни свою часть сделки.

– Я не собираюсь поступать в колледж. Я хочу найти ее, – сухо сказал Пенн. – Мы можем усложнять все, ходить по кругу, не разговаривать друг с другом снова и снова. Или я пойду своим путем, где вы оставите меня в покое, черт возьми. Я не собираюсь брать долбаную стипендию и отпустить все это. Это не проходит. Поверьте мне.