Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

Мне кажется, что лучше всего будет тебе вернуться назад, туда, в знакомый тебе мир, который тебе понятен, в котором ты знаешь, как тебе быть. И там ты должен будешь создать себя снова. Свою личность, свой, так сказать, контур. Раз уж ты ищешь свободы, то самый верный путь – это стать творцом самого себя. Создай самого себя, и не просто как-нибудь, а так, чтобы тебе самому это понравилось. Красиво. Безупречно. Это сложно, но это реальная работа. А без работы – ничего не будет. Либо ты все свои усилия направляешь на выход за свои собственные рамки, либо ты просто распадаешься. И – досвидос. «Умер Максим, да и хер с ним». Творцу не нужны паразиты, их вон и так, милый мой, сколько. Либо ты – свободная личность и способен к свободному творчеству, либо…

– Либо тебя нет, и не о чем говорить, – заключил Арсений и посмотрел на часы. – А теперь – пошли. Сейчас самое время.

Таинство

Втроем они подошли к воротам монастыря. Анжела и Арсений перекрестились. Сева внимательно наблюдал за ними. Потом они прошли сквозь врата внутрь монастыря. Народу вокруг было немного. Севой овладело странное благоговейное чувство. Ему показалось, что он очутился в каком-то доисторическом сказочном городе. Необычная архитектура зданий, окружающая чистота и загадочно-благодатная атмосфера места привели его в полнейшее изумление.

По тропинкам монастыря шастали небольшие группки красиво одетых пожилых людей с фотокамерами. Молодые девушки звонкими голосками объясняли им что-то на других языках. Анжела с Арсением прошли уже немного вперед, и зазевавшийся было Сева поспешил за ними.

Они прошли тропинкой до красивого крыльца, пристроенного к одному из зданий. Перед входом там стояли несколько усохших старушек со сморщенными лицами в ветхих, но опрятных пальтишках; они жалобно протягивали свои ладошки и бормотали что-то невнятное. Пока Арсений раздавал им монетки, одна из бабушек в сером пуховом платке и потертой шубке дернула Севу за рукав.

– Что, милок, – она посмотрела на него снизу вверх грустным ласковым взглядом, – в веру нашу православную решил перейтить? Правильно это. Господь Бог тебе в помощь. Подай копеечку бабушке, я за тебя-то и помолюся…

– У меня нету, тетя, – принялся было оправдываться Сева и вывернул карманы своего пальто для доказательства. Однако из кармана вдруг выкатилась и упала на снег монетка. Сева, не раздумывая, нагнулся, поднял ее и отдал бабке.

– Спаси тя Господь, сынок, спаси тя Господь, – слабеньким голосочком пропела старушка и несколько раз перекрестила Севу, внимательно его разглядывая. Вдруг взгляд ее сделался странно-пронзительным, и она, прикрыв рукой рот, испуганно запричитала: – Много, ой много горюшка хлебнешь сынок… Долгая, далекая дорожка тебе лежит… Муки-то, муки какие снести сподобит тя Господь… А все за веру за нашу, православную, за Господа нашего Иисуса Христа… Как Он за нас грешных страдал-то, как мучился… Ну да Бог тебе в помощь, а я уж помолюся, помолюся за тебя, сынок…

Сева изумленно посмотрел на старушку, и ему вдруг стало сильно не по себе. Ситуацию спасла вовремя подоспевшая Анжела, она сунула бабушке в горсть еще несколько монет и без лишних церемоний отрезала:

– Ладно тебе, бабуля. Не грузи парня. Чего разошлась-то? Скажи-ка лучше, где тут у вас людей крестят?

– Да вот сейчас прямо в храм и ступайте, – бабулька ничуть не обиделась такому резкому развороту событий. – Там у батюшки нашего сегодня как раз крестины, глядишь, и вас облагодетельствует, отец наш родной. Прямо вот, дочка, сейчас-то и пойди… А то ведь как ему жить без Христа-то… Ах ты, Госпади-и…

– Спаси тя Христос, бабуля, – резюмировала Анжела и, взбежав по крыльцу, исчезла за массивной дверью. Арсений очень серьезно посмотрел на Севу, кивнул ему и сам тоже направился в храм.

Сева стоял, не в силах сдвинуться с места, в каком-то странном оцепенении. Что-то как будто удерживало его, не пускало пройти внутрь, но вместе с тем другой, не менее сильный магнит изо всех сил тянул его внутрь храма. В нерешительности он так и стоял у крыльца и глядел на дверь.

– Да ты иди, иди, – снова вмешалась старушка, – шапку сыми, поклонися, да и ступай, ступай… – И она махнула своей сморщенной ладошкой в направлении входа. – А там уж как ни то…

Тут Севе почудилось, что перед ним будто раскрылись какие-то невидимые двери, из-за которых полились чудные звуки и мягкий свет. Сева благоговейно поклонился и, поднявшись по лестнице, вошел в храм.

Внутри было тепло и тихо. Сладко пахло цветами. Сева осмотрелся по сторонам. На стенах между окон висели огромные портреты, перед которыми стояли массивные подсвечники на высоких ногах. Кое-где горели огоньки свечей. Народу почти никого не было. В углу Сева увидел Анжелу с Арсением, которые о чем-то тихо переговаривались с массивным пожилым мужчиной в черной одежде. Он, опустив глаза вниз, молча кивал головой, поглаживая свою густую седеющую бороду.

Сева стал внимательно рассматривать висящие на стенах иконы. Он вдруг вспомнил про образок, когда-то подаренный ему Михеичем, достал его из кармана и открыл. Там, на крошечных створках, были выписаны те же самые лики: женщина с младенцем и строгий мужчина с бородой.

«Сей есть Спаситель наш, Иисус Христос, – прозвучало в голове Севы, – а это Матерь Его, Пресвятая Богородица…»

Сева принялся обходить все иконы одну за другой: останавливаясь перед ними, он почтительно кланялся и внимательно их рассматривал. Полностью погрузившись в этот новый для него мир, он вдруг с восторгом и благодарностью обнаружил странную силу, исходящую от глядящих на него со стен ликов. Некоторые смотрели строго и отрешенно, другие излучали милосердие и сострадание. Целая бездна никогда прежде не испытанных чувств полностью поглотила Севу. На некоторое время он совершенно забыл обо всем.

– Ну все, мы договорились. Батюшка говорит, что можно сейчас, – шепот Анжелы вернул Севу с Небес на землю. – Ну что? Готов?

– Да, – снова со всей убежденностью кивнул головой Сева, – готов.

Анжела подхватила Севу под руку и подвела к батюшке. Это был грузный человек с густой седеющей бородой и длинными волосами, собранными сзади ленточкой. На нем была длинная черная простая одежда, на груди на золотой цепи висел большой золотой крест. Он строго посмотрел на Севу, как бы решая, как с ним быть. Его большие серые глаза излучали столько добра и любви, что Сева невольно склонил голову и замер.

– Это отец Игнатий, – представила батюшку Анжела. – А это Севастьян… – тут она запнулась, – Севастьян…

– Спрыгин, – доложил Сева.

– А по батюшке вас как величать? – поинтересовался отец Игнатий.