Лабиринты судьбы - Марина Преображенская

Официально поселить меня вряд ли смогут, но если попросить Марту, то обязательно найдется уголочек и для меня.

Единственное, чего я опасалась, это того, что Леша позвонит моему шефу и мне придется менять место практики, потеряв при этом львиную долю зарплаты.

Марта была на больничном.

— Паспорт есть? — спросила незнакомая мне женщина, заменяющая ее.

— Вот он. — Я протянула паспорт и тут же стала путано объяснять свое положение.

— О! Нет, к сожалению, — виновато улыбнулась она. — Общежитие только для иногородних. Они у нас по лимиту. А ты москвичка.

— Ну, какая я москвичка? Я прописана всего три месяца. А теперь у меня нет возможности проживать по месту прописки.

— Нет, нет, нет. Не в моей это компетенции. Иди к директору училища. Если он даст письменное указание, тогда…

Ехать к директору и просить его о чем-либо было бессмысленным. Я накупила подарков своим родственникам и поехала в Денежниково.

Погода наконец-то окончательно повернула к весне. Вовсю голосили разухабистые воробьи, и звенела капель. Подмосковные леса все еще стояли заснеженные, но солнечные лучи пронизывали кроны золотистым светом, и было ощущение, что это снежное королевство только и ждет мановения некой волшебной палочки, чтоб скинуть с себя зимние оковы и взорваться изумрудным салютом радостной молодой поросли.

Юрик, белый, словно снеговик, тащил за собой санки, пытаясь взобраться на пригорок. Андрюха подозвал Лорда — мощную добродушную и веселую нравом собаку, породистую на первый взгляд неискушенного ценителя, а на самом деле являющуюся результатом мимолетной любви матери, немецкой овчарки Юнны, и отца, дворового пегого Кирпича. Лорд, завиляв хвостом, преданно взглянул в глаза хозяина. Андрюха привязал веревку санок к ошейнику и посадил в санки разрумянившегося Юрика.

— Ату! Лорд! — закричал Андрей и, хохоча, подстегнул пса. Лорд понесся по лесной тропинке, рассыпая по обе стороны санок снежную искрящуюся пыль. Метров через пятьдесят он сделал крутой вираж и помчался к нам, высунув из открытой пасти нежный, дымящийся паром розовый язык.

— Ту-ту! Лорд! — закричал Юрик, едва не свалившись на повороте. Татьяна подскочила к собаке, преградив дорогу упряжке. Лорд моментально остановился, санки врезались ему в зад, и Юрик снежным комом покатился к ногам матери.

Ударился он совсем не больно, но, перепугавшись, завопил так, словно его опрокинули не в снег, а в котел с кипящей смолой.

— Андрей! Ты видишь, до чего довел ребенка! Думать надо, нашел кого в санки сажать, а если б он голову свернул? — возмущалась Татьяна, нежно поднимая и отряхивая малыша.

— Да ладно тебе, — добродушно возразил Андрей. — Я в его возрасте на восьми собаках ездил, а тут…

— Вот сам и езди, если тебе без этого никак нельзя. — Таня целовала заплаканную мордашку сына и приговаривала: — Ух какой Лорд нехороший, Юрика уронил. Вот я ему! Вот я ему!

Успокоившийся уже было Юрик яростно замахал ручонками в толстых вязаных варежках и снова заплакал.

— Лолд холосый! Лолд Юлика катал! Мама плохая!

— Ах ты, негодник! — возмутилась Таня и поставила сына на снег. — Ну и иди к своему Лорду.

— Иди, сына, не бойся. — Андрюха по-мужски подхватил ребенка и снова посадил на санки.

— Ату, Лорд!

— Смотри, какая умная собака, — тихонечко шепнула мне Таня, показывая на Лорда, который действительно раза в два снизил скорость. — А вот мужики нас ни во что не ставят! — Она возмущенно взглянула на мужа, и тот ласково обнял ее за плечи, примирительно буркнув:

— Да ладно тебе. Вот я в его возрасте…

— Махоркой дымил! — засмеялась Таня и посмотрела на меня. — Правда-правда! Сам рассказывал: у отца спер и за сарай.

Идти домой из лесу было легко и радостно. Звенели птицы, скрипел влажный снег, визжал довольный Юрик, и от всего этого на душе было как-то празднично. Я совсем позабыла о Кирилле и Леше, в двух словах рассказав снохе о сегодняшних событиях и замяв эту тему, как только на пороге кухни появился Андрей с предложением прогуляться по последнему снегу.

Предложение было принято Юриком с бурным ликованием, и нам с Таней ничего не оставалось, как подчиниться мужской настойчивости.

— Ты, Ир, не расстраивайся, — возобновила уже забытую мной тему Таня. — Они все паразиты. И мой тоже, — кивнула она в сторону Андрюхи, трусцой бегущего рядом с санками сына. — У них весь выпендреж — так, безобидные шалости. Ага. Или мелкие недостатки. Вот он припрется домой в два часа ночи, пьяный в зюзю, без шапки, а ты его умой, покорми, спать уложи, а наутро — ни-ни. А если бы на его месте была я? Ну, где оно — равноправие? И на кой хрен тебе ярмо на шею? Живешь одна и живи. Красота! Квартира, работа, деньги! Чтоб мне так жить!

— Да, я все понимаю, только нет у меня той наглости, чтобы воспользоваться всем этим. Мне бы в общежитие обратно… Поговори с директором!

— Еще чего выдумала! У тебя квартира, а ты собралась ее на ветер пустить. Ты знаешь, сколько лет по лимиту жилья ждут? Пятнадцать — двадцать, а сейчас и вообще могут не дать. Еще чего! Ты из него не тянула?

— Нет, конечно. — Я шла, понуро опустив голову, чувствуя какую-то правоту в Таниных словах, но все же мне казалось это непорядочным — принять такой дар и выставить дарителя.

— Ну и плюнь на все! Если любит, сам прибежит. — Я вдруг вспомнила, как Леша сказал то же самое обо мне — «сама прибежит», и меня это покоробило.

— Знаешь, Таня, — продолжала я, пытаясь удержать равновесие на скользком склоне. — Мне бы сейчас не такого, который любит…

— Ну и дуреха! — перебила меня Таня.

— Да ты послушай, а потом перебивай. Мне бы такого, который уважает, ценит во мне мои какие-то человеческие качества, а не голую плоть. Безумие в любви — для безумных, понимаешь? Я не хочу ждать, когда он прибежит. Меня жизнь уже научила — пока дождешься, будет поздно. Но и цепляться мертвой хваткой — не мое дело.

— Ох, блин, как ты меня замучила! Будь проще, что ли, — произнесла Татьяна и тут же шлепнулась на снег.

— Все! — крикнул Андрюха, повернувшись на вскрик жены. — Норма выполнена, пора снегу таять.

— Кретин, — потирая ушибленный зад, заныла Таня. — Ему все бы посмеяться, а мне бо-ольно.

— Какая норма? — поинтересовалась я, помогая ей подняться.

— Я вот, ешкин кот, за зиму три раза падаю. Что ни зима, то упади трижды — вынь да положь! В этом году всего два раза упала. До сегодня! — Она уже улыбалась, но все еще терла кулачком мягкое место.

— Норма есть норма! — заключил Андрей, подходя к нам. — И нечего возмущаться.

Три дня я провела у своих гостеприимных родственников. На третий день, ближе к вечеру, что-то стало подтачивать меня, и в душе появилась необъяснимая тревога.