Сломленная истинная - Ивина Кашмир

Я что, многого прошу?

— Майя, — Кларисса гладит меня по волосам, — всё позади. Я рядом. Я тебя никогда не брошу. Никто больше не посмеет тебя обидеть. Ты дома, моя девочка...

Она шептала это тихо, с какой-то почти материнской нежностью, а я чувствовала себя ребёнком, который разбил коленку и прибежал к маме, чтобы его обняли.

Через два часа слёзы высохли, и, хотя грудь по-прежнему неприятно сдавливало от глухой тоски, я начала с любопытством озираться.

Дом у деда большой. Три этажа. Белая крыша, кирпичные стены. Около пяти спален, не считая гостиной, столовой и библиотеки.

В детстве я мечтала жить в таком доме. Лёжа в маленькой, холодной подсобке, которую Брок с Дарлой мне выделили, я мечтала, что у меня будет своя комната с кроватью и шкафом, а дом обязательно будет с белой крышей.

Я выросла, и мечты стали другими. Но всё равно больно — жалко ту маленькую, беззащитную девочку, что вздрагивала от каждого шороха.

Моё детство было несчастливым, да и юность тоже. Но это не значит, что я создана для страданий. Отныне я живу только для себя.

С Клариссой мы просидели в столовой до глубокой ночи.

Я рассказала ей всё, что произошло со мной за эти несколько дней, а она слушала внимательно, иногда смахивая слёзы.

Дед заглядывал пару раз. Мялся на пороге, отводил глаза, не зная, что сказать. Я старалась не смотреть в его сторону.

Понимала — с каменным сердцем сложно проявлять теплоту, но всё равно обида точила изнутри.

Он вырезал метку добровольно. Подумал, что Кларисса его предала, и даже не стал разбираться, поверив на слово её жестокому мужу.

Не скажу, что дед эгоист, но… хотя нет. Эгоист — самый настоящий. Не смог, видите ли, пережить боль от того, что любимая, как ему показалось, предала.

А Кларисса, которая десятилетиями сгорала заживо, простила его сразу.

Вот где логика?

Истинный бросил её, когда она нуждалась в нём больше всего. Да, тогда он был ещё зелёным мальчишкой, но ничто не мешало ему стать сильнее и спасти ту, кого любил. Вместо этого он предпочёл ходить с каменным сердцем.

Я уже молчу о том, каким было детство у моей мамы — с отцом, которому было плевать.

Ладно уж. Это их жизнь.

Я не собираюсь лезть со своими нравоучениями. Мне бы со своей разобраться.

К слову, пока мы сидели с Клариссой в столовой, Рейнард крутился где-то рядом. Я чувствовала его присутствие, и меня это дико злило. Хотелось вскочить и послать его в бездну, но я сдерживала себя. Всё-таки это не мой дом, и не мне тут командовать. Да и, признаться, вряд ли чёрный дракон стал бы меня слушать.

— Живи с нами, Майя, — с улыбкой говорит Кларисса, пододвигая ко мне миску с ароматным супом. — Мы с твоим дедом очень этого хотим.

— Боюсь, это невозможно, — с улыбкой бормочу, хватая ложку. — Я поступила в академию, скоро начнутся занятия.

— Знаю, — она кивает. — Нам Рейнард говорил.

Аппетит мгновенно пропадает.

Значит, он всё это время знал, где я. Намеренно не показывался. И Тьма, безусловно, знала об этом, но ничего не сказала.

Вот кто она после этого? Ей совсем нельзя верить.

— Кушай, дорогая, — Кларисса вкладывает в мои похолодевшие пальцы ложку, кивая на суп. — Тебе сил надо набираться.

— Угу, — киваю, уставившись немигающим взором на миску с золотистым бульоном.

— Ну ты ведь можешь жить с нами, даже участь в академии, — продолжала наседать Кларисса. — Будешь утром уходить на занятия, к обеду возвращаться. Почему ты не хочешь? — её прекрасные глаза прищурились.

— Не хочу вас стеснять, — бормочу, опуская голову.

— Майя, ну разве можно так думать? — Кларисса наклоняется и заключает меня в крепкие объятия. — Мы с твоим дедом очень тебя любим и хотим, чтобы ты жила с нами. Можешь не верить, но твой дедушка любит тебя, он просто не знает, как к тебе подступиться, сгорая от чувства вины.

— Я подумаю. Можно? — выдавливаю я, ощущая, как защипало в носу.

Мне выделили комнату на третьем этаже — просторную, тёплую, с кроватью под тёмно-розовым балдахином.

Кларисса сказала, что Лэнд когда-то готовил её для Селены, но та сюда так и не переехала. Комната годами стояла пустой, и теперь казалось, будто ждала именно меня.

Я провожу ладонью по мягкому покрывалу и чувствую, как улетучивается напряжение.

Неловко, немного странно, но... приятно.

Впервые остаюсь в доме, в котором меня хотят видеть.

Я легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза, поэтому не сразу услышала хлюпающий звук ползущего тела.

Только Тьмы мне сейчас не хватало…

Явилась, не запылилась. Наверняка опять плетёт свои паутинки.

— Чего тебе? — хмуро спрашиваю, не поднимая головы.

— Пришла поговорить.

— Я не хочу разговаривать.

— Придётся, — шелестит она прямо моего уха.

Я тяжело вздыхаю, сажусь на кровати и хмуро смотрю на бесформенное чёрное пятно, заполонившее комнату.

— Знаешь, чем отличаются чёрные драконы от обычных? — скрипучим голосом спрашивает, садясь на мою кровать.

Отрицательно качаю головой.

— Чёрные драконы влюбляются раз и навсегда. И истинной парой такого дракона становится та, которую сначала полюбила его человеческая сторона.

К горлу подступает горький ком.

— Зачем ты мне всё это говоришь?

— Ты его пара, Майя.

Я усмехаюсь, возведя глаза к потолку.

— И он от тебя никогда не отказывался.

— Уже не важно, кто кому пара, — цежу сквозь зубы. — Мы расстались.

— Рейнард не относится к тебе, как Артиан, — не слыша меня, продолжала шелестеть Тьма. — Для твоего бывшего истинная это та, которую можно поставить на полку и любоваться. Для Рейнарда же ты — всё, он не может находиться вдали от тебя.

— Сможет.

— Для обычных драконов истинная связь, — продолжила рассуждать Тьма, — это то, что невозможно контролировать. Идёшь себе по улице и вдруг встречаешь девушку, в которую влюбляешься мгновенно. Это не выбор, так просто работает связь.

Ты не выбирала Артиана, как и он тебя. Вы просто оказались истинными.

А вот с Рейнардом всё иначе. Ты же не полюбила его сразу. Постепенно узнавая его, ты злилась, раздражалась, терпела его выходки. И всё равно полюбила. Полюбила не из-за глупой невидимой нити, а по-настоящему. Разве не так?

Я промолчала.

Она,