Князь. Записки стукача - Эдвард Радзинский

– Много наслышан о вашем доме. По рассказам, вкус, который вам не изменял прежде, теперь… – засмеялся. – Говорят, дом ваш несколько напоминает дворцы наших новейших русских. Вот у них то же самое… Мечта о дворце, который странно получается похожим на шикарный парижский бордель… Что делать, состояния у нас теперь создаются в минуту. Из грязи – в князи! Способности сыграть удачно на бирже, вовремя дать взятку в министерстве решают жизненный успех. Но Государь, который не представляет, зачем нужно красть – ведь всё и так ему принадлежит, – не понимает, что надо все время следить. Следить неустанно! За всеми! Направо посмотрит – слева сопрут! И наоборот… Я по должности был на похоронах господина Некрасова, и там читали его стихи: «Грош у новейших господ выше стыда и закона; нынче тоскует лишь тот, кто не украл миллиона…». Хотя многие стихи покойника вредны, но под этими готов подписаться… Полно разбогатевших жидов. И все чего-то хотят! Новейшие господа жаждут участия во власти, жиды требуют Конституции. Поэтому все тайно субсидируют нигилистов, число которых стремительно растет. Деньги переводятся за границу и оттуда поступают в Россию. На них господа террористы покупают динамит…

– Ну а если даже Конституция? Что тут страшного?

– Конституция – это безвластная монархия типа английской… Считайте, тотчас возникнут местные парламенты, и на следующий день потеряем и Польшу, и Финляндию, и Прибалтийские земли. Поэтому всякий, кто хочет сохранить великую Империю…

– …должен сотрудничать с вами, – со смехом продолжил я.

– А что делать, если общее безумие… Суд реформирован. Но нам нельзя суд присяжных – мы дикари, у нас еще вчера рабство было. Это в Европе тысячелетнее образование, Монтень, Монтескье. А наш главный философ – дедушка Крылов… Я говорю о деле Веры Засулич – в какой стране суд может оправдать даму, которая стреляет в государственного чиновника? В какой стране канцлер, члены Государственного совета и прочие на публике аплодируют оправданию террористки, ранившей их коллегу – градоначальника столицы, старика? Вот и началось теперь… Они после Засулич идеологию сформулировали, чтоб оправдать убийство людей: «Террор – ужасная вещь, есть только одна вещь хуже террора: это – безропотно сносить насилия». Так что убивают по-расейски – усердно помолясь. И радостно чувствуют себя вроде Бога – распорядителями чужих судеб… Живет высокое лицо – вельможа. А сопляк говорит: «Совесть моя подсказывает, что он плохой». И вмиг подбежал, пистолетик вынул – бах – и убежал! Схватили – тоже не страшно, вся Россия ничтожного негодяя знает и уважает. И многие образованные люди славят… Ваш родственник замечательно определил нынешнюю Россию: «Колеблясь над бездною». Понимаете, зачем я все вам рассказываю, к чему призываю?

– По-моему, я достаточно заплатил за свободу от вас.

– Не хотите сотрудничать. Зря, значит, бисер свой метал… Стиль последних Людовиков в вашем дворце может оказаться дурным знаком. Во всяком случае, нынче мне все чаще приходит в голову пророчество господина Казота… Итак, я информировал вас о бедах Отечества. Но и вам придется информировать…

Я вопросительно глядел на него.

– Филер, который поставлен у вашего дома, описал двух господ, вышедших оттуда. И, прочитав описание, я понял, что прежняя любовь не ржавеет.

– Да, вы догадались – она и ее спутник приходили за деньгами…

– Ну и как?

– Не знаю, дам ли им. Но вам непременно дам. – И я положил перед ним чек опять на очень большую сумму.

Он засмеялся.

– Как стыдно брать деньги у того, кто не любит свое Отечество.

И бросил чек в секретер. Добавил:

– В опасную игру хотите вмешаться. Но зачем?

– Кто знает человеческую душу…

– Вы мне не ответили. Зачем?

– А я за свои деньги не должен вам отвечать, если мне не хочется, – (его бессильное бешенство). – Но вас выслушаю.

– Думаю, за старое взялись. Волку в лес захотелось. Решили кровь разогреть, чужую проливая. Кровь очень даже возбуждает. Но тогда за вашу жизнь не дам и копейки. Конечно, арестовать вас не решусь – расписочка. Но вас пристрелят – или мы, или они.

– Ну если вы…. Ваша расписочка ляжет на стол Государя или вашего ненавистника – Великого князя Константина Николаевича… Так что вы меня охранять должны, и заботливо. Вот об этом я и пришел вам сказать и пожелать в этом деле успеха.

Я встал и с победным видом попрощался.

Я отпустил карету и пошел по петербургской улице, рассуждая сам с собой:

– Неужто она осведомительница? Да нет, не выходило. Совсем не выходило… Другая кровь. Другая личность! Но тогда почему он ее покрывает… и скрывает? Почему говорит, будто ее убили? Почему не попытался арестовать?

Жить становилось все интереснее.

Я решил сначала нанести визит знаменитому родственнику. И потом уже заняться филером…

Положение Достоевского стало теперь совсем иным. Он, кажется, уже начал печатать «Братьев Карамазовых». Или это было чуть позже, точно не помню. Одно помню – «Карамазовы» имели невероятный успех, о них только и говорили. После «Карамазовых» мой родственник вышел в светочи русской литературы. Сам Толстой его признал…

Он жил теперь на углу Кузнечного переулка и Ямской улицы.

По той же узкой полутемной лестнице я поднялся на третий этаж. Увидел ту же знакомую дверь, обитую обтрепанной клеенкой с табличкой «Федор Михайлович Достоевский». Дверь напротив его квартиры таблички не имела – это были меблированные комнаты, будто из его романов – комнаты эти вечно сдавались, и жильцы постоянно менялись.

Дверь открыла его дочь. Достоевского не было дома. Но моя родственница сидела в гостиной. Она мне очень обрадовалась.

Прошли в гостиную. В убого обставленной комнате был уголок, где Достоевский обычно беседовал с гостями, здесь стояли диванчик и овальный столик с креслицем. На диванчик я и был усажен.

Анна Григорьевна поместилась напротив – в кресле.

Мне не пришлось ни о чем ее спрашивать. Я даже не успел открыть рта, как она начала свой монолог:

– Он вас все время ждал… Про вас столько слухов! Говорят, у вас теперь огромное состояние.

– Бог послал.

– Или лукавый. Так говорит он, – нет, не Бог, а Достоевский, но как трепетно и важно она произнесла «он».

…Аня обычно все беды свои сообщала моей тетке. Но тетка умерла. И теперь она выбрала меня. Я узнал, что недавно родному брату Ани изменила жена. После чего мне было доложено об Аниной семейной жизни…

– Мы уже сколько лет в браке. Я пережила удачные и неудачные роды, выкидыши, смерть двоих детей… Постоянная тревога о здоровье Федора Михайловича… И наконец, его игра… Ведь после каждой нашей поездки в Баден-Баден мы возвращаемся нищими. При этом я продолжаю быть его стенографом, и я же первый читатель. Но если он не прочел восторга на моем лице, или, не дай Бог, после бессонной ночи с ребенком во время его чтения засну, он будет дуться несколько дней! А ведь кроме этого на мне и наши финансы. Чтобы хоть как-то жить, я организовала книжную торговлю на дому, распространяю по переписке его сочинения. И вот итог: мне было двадцать, а ему сорок шесть, когда поженились. Прошло двенадцать лет, и от всех забот я постарела на двенадцать лет, а он будто помолодел на те же годы… – Наконец спохватилась: – Может, чаю? Кофей у нас кончился.