Королевство когтей - Деми Винтерс

как раскалывалась голова, как по лбу стекал холодный пот, как лихорадочные сны казались пугающе реальными.

— Знак, — сказала она вслух, входя в конюшню. Вот он. Если Бурая Лошадь возьмет угощение, она не станет брать листья. А если нет…

Она вынесла столько всего. Разве она не заслужила один? Всего один.

Силла достала из кармана овсяную лепешку и поднесла ладонь к морде Бурой Лошади. Она затаила дыхание. Где-то глубоко внутри еще теплилась надежда, пока тянулось это тяжелое мгновение. Бурая лошадь дернула хвостом. Прижала уши. А затем отступила назад и громко предупреждающе фыркнула.

Колени подкосились, и Силла опустилась на холодный, твердый пол конюшни. Из груди вырвался всхлип. Она была потеряна.

Ты знаешь, как вернуться к свету.

Эта мысль резанула ее, словно нож. С неожиданным спокойствием Силла сунула руку в карман плаща и достала банку. Маленькая, ничем не примечательная. И все же именно в ней, казалось, было ее спасение — лекарство от мучений.

— Яд, — прошептала она, и собственные слова показались ей слишком слабыми.

Противоядие, ответил шепот.

— Беда, — возразила она.

Покой, промурлыкал он.

Силла вертела банку в руках. Туда-сюда. Туда-сюда. Как легко было бы открыть ее, вынуть лист и заложить за щеку. Вина мгновенно исчезла бы, тепло разлилось бы по телу. Это было бы возвращением домой, встречей с давно потерянным другом.

Мир вокруг будто растворился. Остались только листья и их настойчивое притяжение. С каждой секундой ее сопротивление слабело. Зачем она вообще борется? Разве Харпа не говорила, что нужно сдаться?

Это было не одно и то же. Но как именно сдаться? Как освободиться и идти дальше?

Отец сумел бы это объяснить. Но его не стало, и Силла осталась одна, скучая по нему так сильно, что это причиняло физическую боль. Она оттолкнула эти мысли и вдруг остановилась.

Она всегда делала именно так. Отталкивала боль. Запирала ее в клетке.

Конечно, она так поступала, это было по-человечески, инстинктивно. Сдайся, снова прозвучал в голове голос Харпы.

Внутреннее чутье предупреждало ее. Более того, все внутри сопротивлялось. Как могло быть правильным то, что ощущалось настолько неправильно?

Силла осторожно играла с этим уголком своего разума, разбирая свою боль по костям. Так долго она искала убежище от сырой, ноющей раны, оставленной отцом. Это был спутанный клубок чувств, она любила его и отчаянно по нему скучала, но не могла избавиться ни от горечи его предательства, ни от вины за его смерть.

Это твоя вина, прошептал он в ее мыслях. Эти слова жгли, как и всегда. Но в этот раз Силла не стала загонять их обратно. Она позволила им звучать. Твоя вина, повторил шепот.

— И твоя тоже, — резко ответила она, удивившись самой себе.

Я умер, защищая тебя, прошептал он. А теперь ты растрачиваешь эту жертву впустую.

— Я не просила тебя умирать за меня, — сказала Силла, слова поднялись из самой глубины ее души. — И я этого не хотела. — Уверенность в ней крепла. — Ты меня оставил, — обвинила она. — Ты оставил меня одну и без защиты.

Силла вспомнила ту ночь в Искривленном Сосновом Лесу, об ощущении брошенности, которое она заглушила лишним листом шкульда. Осознание толкнуло ее почти физически. Вот с чего все началось. С начала ее отчаянного бегства. Не только от Клитенаров, но и от собственного прошлого. И с тех пор она так и не переставала бежать.

— Ты мне ничего не сказал, — резко бросила Силла. — Твоя ложь принесла мне ненужные страдания. Она подвергла мою жизнь опасности.

Я хотел уберечь тебя от боли.

— Ты сделал только хуже.

Как листья шкульда. Как Джонас. Они всего лишь воздвигли временную плотину на пути ее горя. И когда эту плотину убрали, поток стал лишь сильнее.

Не было ли то же самое и с ее отцом? Возможно, он начал лгать, когда она была еще ребенком, пытаясь защитить ее. Но со временем давление лишь росло. Сказать ей правду, признаться в том, что он сделал, означало бы вызвать гнев и раздор между ними, тогда как им и без того пришлось так много пережить.

У Силлы в животе осело странное, тягучее сострадание. Ее отец оказался в невозможной ситуации, он должен был скрывать принцессу Эйсу Вольсик от обнаружения. Он стал отцом не по собственной воле, он был воином и, возможно, вовсе не был предназначен для той роли, что ему выпала. После смерти короля Кьяртана, Маттиас мог бросить Силлу и устроить себе легкую жизнь, но он этого не сделал. Вместо этого он любил ее, посвятил свою жизнь ее защите, пожертвовал собственной безопасностью, собственным благополучием. И, возможно, в его понимании сокрытие правды было лишь продолжением этой защиты.

На глазах выступили слезы.

— Отец, — прошептала она. — Я не согласна с тем, что ты сделал, но, кажется, я понимаю. — Она сделала паузу, зная, что должна сказать дальше, хотя все еще сопротивлялась своим инстинктам. Это было похоже на движение против течения бурной реки и все же она шла вперед. — Я прощаю тебя, — прошептала она. — И я прощаю себя.

Силла не до конца верила этим словам. Она не чувствовала их в самой глубине. Но произнести их, пусть даже едва слышно, казалось чем-то грандиозным. Первым шагом к чему-то.

Сдайся, сказала Харпа, и Силла распахнула клетку в углу своего разума, отдаваясь приливу боли. Боль была острой, она вторгалась в каждый уголок ее тела. Силла выдерживала ее, как сокрушительный шторм, упираясь, стиснув зубы, под ударами невыносимого мучения.

Время перестало существовать. Остались только чувства, только голые, первичные эмоции, и Силла позволила себе чувствовать все. Она тонула в своей боли и ярости. Купалась в любви и горе. Так продолжалось снова и снова, и именно тогда, когда ей показалось, что этому не будет конца, течение начало слабеть.

Силла задрожала на холодном полу конюшни. Она была изможденной, выжатой до последней капли, полностью опустошенной. С трудом втянув воздух, она опустила взгляд на банку с листьями шкульда, которую все это время крепко сжимала в руке. Силла резко разжала пальцы. Банка упала на землю, листья рассыпались по твердому полу.

Сердце тяжело колотилось, пока она смотрела на них.

— Что…

Силла вскинула голову и увидела, как вход в конюшню заполняет крупная фигура Рея. Она не слышала, как он подошел, и теперь было слишком поздно — он увидел листья. Он понял.

Кожу обжег стыд, грудная клетка поднималась и опускалась с каждым глубоким вдохом. Силла приготовилась к вспышке гнева, но вместо этого услышала мягкий голос.

— Откуда они у тебя?

— От Харпы.