Все недостающие части - Кэтрин Коулc

как он исчез внутри. Страх все еще был со мной — осознание того, что часть моего сердца бьется вне моего тела. От этой мысли меня слегка мутило. Но я не позволила страху победить. Потому что то, что было между мной и Кольтом, эта любовь, всегда стоило того, чтобы за нее бороться.

Я достала телефон из кармана. Пальцы зудели от желания написать сестре, сказать, что я ее люблю. Это выбивало из колеи. Потому что именно такой был мой первый порыв всякий раз, когда происходило что-то важное. Иногда я писала сообщение просто чтобы притвориться, будто оно каким-то образом дойдет до нее.

Ветер усилился, листья вокруг зашуршали, но что-то в воздухе изменилось. Это было даже не звук, а ощущение. Я обернулась, пытаясь понять, откуда оно, но не успела.

Что-то врезалось мне в бок, и боль пронзила тело, жгучая, нестерпимая. Я начала оседать на землю, зрение расплывалось, но меня что-то подхватило. Нет, кто-то.

Сильные руки дернули меня вверх и потащили назад.

— Я должен был понять, что ты не такая особенная, как твоя сестра. Просто шлюха, как и все остальные.

48

Кольт

Я переступил порог дома, в котором вырос. За эти годы его запах немного изменился: теперь в нем чувствовалась сирень — аромат, который любила Эмерсон. Но основа осталась прежней. Я не мог дать этому названия; я просто знал, что это — дом.

Проходя через кухню, я собрался с духом. Вихрь чувств, пульсирующих внутри, был почти невыносим. Боль от всего, через что прошла Эмерсон, и радость от всего, что подарила мне Ридли, слились воедино, усиливая друг друга.

Но такова жизнь. Не бывает настоящего счастья без утраты, удовольствия — без боли. Одно помогает нам в полной мере осознать другое.

Завернув за угол, я увидел Эмерсон. Она стояла одна в гостиной. Руки обхватывали талию, словно она пыталась удержать себя, пока смотрела на картину. Я знал — это ее работа. Одна из любимых.

На ней был пейзаж озера, на берегу которого теперь стоял мой дом. Она писала его, опираясь на воспоминания и фотографии. Холст был почти весь в темных фиолетовых, синих и зеленых оттенках, а в двух верхних углах мерцали звезды. Но солнце только поднималось над горизонтом, наполняя центр картины мягким светом.

Надежда.

Теперь я видел это отчетливо: в каждом произведении Эмерсон было это чувство. Она писала для себя, создавала, когда мир отнял у нее так много.

— Эм, — сказал я хрипло.

Она повернулась — не резко и не медля, а размеренно, словно на ее плечах лежала тяжесть всего мира. Она больше не плакала, но глаза были красные и опухшие.

— Где Трей? — спросил я.

Эмерсон сглотнула, пальцы впились ей в бока.

— Я сказала, что мне нужна минутка. Он вышел вперед, перезвонить.

Я рассеянно кивнул, ощущая пустоту комнаты, отсутствие отвлекающих мелочей.

— Прости, что сорвался.

Эмерсон покачала головой, светлые пряди скользнули по ее лицу.

— Мне нужно, чтобы ты верил в меня.

Я почувствовал, как кровь отлила от лица, а в животе образовалась холодная яма.

— Я верю…

— Нет. — Ее голос не стал громче, но в словах появилась острота. — Я знаю, что мое решение не уезжать из этого дома может казаться слабостью…

— Это не так, — возразил я.

Она подняла руку.

— Для тебя это выглядит так, будто я хрупкая и могу сломаться. Поэтому ты вмешиваешься и пытаешься все исправить за меня. Но чем больше ты это делаешь, тем меньше мне остается пытаться самой. А мне нужно расти, Кольт. Мне нужен вызов, попытка сделать что-то новое. В этом и был смысл. — Эмерсон обвела жестом все звукозаписывающее оборудование.

— Желание тебя защитить никуда не денется, — признался я. Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил. — Отчасти потому, что меня гложет вина за то, что случилось. За то, что я опоздал. За то, что меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего.

— Кольт…

— Но в основном потому, что я люблю тебя, и ты всегда будешь одним из самых важных людей в моей жизни. Ты — моя сестра. Единственная семья, которая у меня осталась. Мысль о том, что с тобой может случиться что-то еще, убивает меня.

Глаза Эмерсон снова заблестели от невыплаканных слез.

— Я тоже тебя люблю. Ты лучший старший брат на свете.

— Не знаю насчет лучшего. Но я постараюсь стать лучше. И начать с того, что буду рядом, пока ты рассказываешь свою историю. Потому что это заденет людей. Поможет кому-то почувствовать, что они не одни после того, что с ними случилось. Вдохновит других помочь раскрыть это дело. Это будет чертовски тяжело, но оно того стоит. И я знаю, что ты справишься.

Она бросилась ко мне, ее хрупкое тело врезалось в мое, и она вцепилась изо всех сил.

— Я тоже тебя люблю, Кольт. Мне всегда было нужно только это. Просто знать, что ты со мной.

— Всегда, Кроха.

— Надеюсь, это значит, что ты наконец вынул голову из задницы, — крикнул Трей из прихожей, ведущей в гостиную.

Эмерсон отпустила меня и улыбнулась ему, вытирая последние следы слез.

— У нас все хорошо.

Трей приподнял бровь, глядя на меня.

— А с твоей девчонкой что? Облажался?

Я показал ему средний палец.

— Там тоже все хорошо. Даже лучше. Она просто дала нам с Эм немного времени.

Я бросил взгляд в большое панорамное окно на сад. Мне пришлось подойти ближе, чтобы разглядеть, где она, но когда я это сделал, там не было никого. Ни единой души — ни в саду, ни в лесу вокруг.

Паника накрыла резко и без предупреждения, но я заставил себя дышать. Объяснений было миллион. Она могла уйти в лес или обойти дом спереди.

Но я уже двигался — пронесся через кухню и вылетел через заднюю дверь, пока Трей кричал мне вслед. Я перешел на бег, выскочив на террасу, вертя головой во все стороны. Но ее нигде не было.

Паника вцепилась глубже, сжала легкие, заставляя их гореть, и я побежал. Прямо к тому месту в глубине сада. Туда, где Ридли сказала мне, что любит меня.

Мой Хаос.

Единственная, кто сказал мне, что любит меня, в худший и лучший момент моей жизни. Но ее там тоже не было. Я огляделся по-новому. Оценивающе. Включаясь в режим правоохранителя.

И тогда я это увидел. Нарушенная поверхность земли. Две параллельные полосы. Следы волочения.

Во мне все сжалось, но я