Чужие дети - Лина Коваль

— Все в порядке? — спрашиваю я, как только мы снова оказываемся в плотном потоке машин.

— Нет, не в порядке. Все просто отлично! — договаривает, пока я еще не успела испугаться. Улыбается загадочно. — Ты рядом, Катя. Я еду показывать тебе наш будущий дом. Не помню, как отмечал прошлый день рождения и вообще несколько последних лет как в тумане… Но сегодняшний - точно запомню навсегда!

Совсем скоро мы заезжаем на территорию частного поселка и останавливаемся возле большого дома с просторным крыльцом, к которому ведут две каменные лестницы. На втором этаже — открытая терраса.

А еще здесь есть высокие белые колонны. Совсем как в Шувалово, только современнее.

К двухстворчатой двери темно-зеленого цвета я подхожу практически не дыша. Так сильно волнуюсь.

Адам пропускает меня вперед, касаясь поясницы, и закрывает дверь.

Я осторожно смотрю по сторонам и боюсь выдать реакцию на свое первое впечатление. Честно сказать, опасаюсь, что не понравится. Слишком живы воспоминания о совместном ремонте с Арманом, когда все мои возражения не воспринимались всерьез.

— Если что-то не откликается — говори. Все поменяем, Катя. Это ведь несложно. Хочу, чтобы ты чувствовала себя хозяйкой.

— Я пока осмотрюсь. Ладно? — опускаю пакет с подарком на пол и расслабляюсь.

Дышать становится легче.

— Конечно. Оставлю тебя ненадолго одну, — сжимая телефон в руке, Адам направляется в сторону просторного коридора, но вдруг останавливается и смотрит на меня, будто не веря, что все это происходит здесь и сейчас. С нами. — Гостиная — там, — указывает глазами. — Думаю, тебе понравится…

— Спасибо! — почти на цыпочках иду в указанную сторону, но вдруг мой мобильный тоже оживает в сумке.

С трудом его отыскав, отвечаю.

Не глядя.

— Угомони своего Варшавского! — кричит Аня в трубку.

Я раздраженно скидываю звонок и изумленно смотрю, как полыхает огонь в стеклянном камине.

Камин!

Какая чудесная, теплая идея для гостиной!

Покружившись, вдыхаю запах лимона и разглаживаю тонкий шелк на бедрах. Мне безумно здесь нравится. Детали интерьера ненавязчивые, но каждая аутентична. Хочется разглядывать. Долго и тщательно.

Телефон снова вибрирует в руке.

— Да?!

— Я сказала, угомони своего Варшавского.

— Ты с ума сошла? — не сдерживаюсь.

— Ты такая глупая, Пух! У отца серьезные проблемы, у мамы, меня выперли из Останкино, а Генри? Он мне все рассказал, Катя. Не находишь, что слишком много совпадений?

— Не вижу никакой связи с Адамом.

— Конечно, не видишь. Потому что у тебя одной дела идут в гору. Одна ты в шоколаде.

— Прости мне мой успех, Аня.

— Услышь меня. Это Варшавский сделал так, что все, созданное трудом отца, сейчас рушится.

— И зачем же ему это? Не просвятишь?

— Причина есть. Я о ней узнала давно и тогда сделала все, чтобы вы развелись. Приезжай завтра к Генри, Катя. Я все тебе расскажу.

Едва я опускаю телефон, в гостиную заходит Адам. Я осматриваю светлые брюки и светло-голубую рубашку с расстегнутыми у воротника пуговицами.

По всей видимости, общение с мамой было сложным, потому что выглядит именинник весьма усталым.

— Все в порядке? — Адам подозрительно прищуривается.

— Конечно, — отвечаю ему с улыбкой, тут же забывая о сестре. Сегодня у нас праздник! — Давай отмечать!

Глава 55. Катерина

Вечер плавно перетекает в ночь.

Первую ночь в новом доме, который мне так нравится.

Адам проводит подробную экскурсию, демонстрируя все помещения, многие из которых пока пустуют, а я ловлю ощущения. Тону в них. Робких, приятных, обволакивающих. Тех, что, впрочем, как и время, утекают сквозь пальцы.

Мы здесь совершенно одни.

Покачивая бедрами, мягко двигаюсь в приятном полумраке гостиной. Мою фигуру освещают языки пламени, танцующие в камине. Шелковый отлив сарафана становится теплым и притягательным.

Адам, сидя в кресле, задумчиво за мной наблюдает. В светлых, сосредоточенных на мне одной глазах отражается огонь. Пожалуй, мне удалось сделать для него этот день таким, как я и планировала. Главное — спокойным и домашним.

У нас впереди масса совместных праздников. Целая жизнь. Уверена, в этом доме мы несчетное количество раз будем принимать гостей: это будут и большие званые приемы, и встречи узким, своим кругом, которые мне больше по нраву.

Но сегодня Адам только мой…

Я чувствую себя воздушной и очень-очень счастливой. Ни один человек в мире, как бы ни старался, не заберет у меня это счастье и эту легкость.

Этот яркий огонь, что между нами, не разрушает и не бесчинствует. Даже прикрыв глаза, я чувствую его созидающий свет. Я наконец-то научилась это определять. Ведь огонь, как и любовь, всегда делает выбор: либо сжечь дом до руин, либо обогреть его жителей.

Наша любовь такая.

Она согревает.

Я наконец-то научилась.

Наконец-то.

***

— Уверена, что хочешь туда пойти? — спрашивает Адам, останавливая внедорожник возле подъезда на следующее утро.

Озираюсь.

Погожий летний денек радует солнцем, но я чувствую внутреннее раздражение.

— Совсем не уверена…

Я нервно одергиваю узкую юбку чуть ниже колена и поправляю воротник строгой рубашки. Для встречи с братом и сестрой мне захотелось одеться максимально строго. Это поможет держать оборону.

Варшавский качает головой и забирает мою ладонь себе. Поглаживает ее внутреннюю сторону.

— Катя…

— М? — хмурюсь.

— Ты ведь знаешь, что мы никому ничего не должны и можем себе позволить не встречаться с тем, с кем не хочется?

— Это я знаю.

— Просто уточнил.

— Я пока не знаю, что будет дальше, — отвечаю честно. Как есть. — Возможно, с Генри и Аней действительно не стоит встречаться, и когда-нибудь я приму такое решение. И знаю, ты меня поддержишь…

— Конечно.

— Но сейчас… я чувствую эту потребность. В них. Мне хочется разобраться со всем, что случилось с нами, и позволить себе начать с чистого листа.

— Я в любом случае тебя поддержу.

— Ты уже поддерживаешь. Учитывая ситуацию с Генри…

Адам хмурится, вспоминая о моем брате и его роли в аварии, но делает это недолго.

— Я уже говорил, Катя. У меня есть ты. Все остальное мной воспринимается как плата. Причем мизерная.

— Не будь таким идеальным, Варшавский! — я улыбаюсь, потому что это слишком приятно.

— Я еще даже не пытался.

— Тш… — прижимаю палец к мужественным губам.

Мягко поправив лацкан пиджака, целую гладковыбритую щеку и вдыхаю