Когда вечность была нашей - Шайлин Ганди

сделал, доказывает, что твоё место в Сиэтле. Думаю, в его голове ты должна была спасти его от возвращения в реабилитацию, и после того, как я так сильно его ранил, я был ему это должен. Весьмир был ему должен.

— Ты должен был послать его к чёрту, — выдавливаю я, жалея, что вообще это услышала. И всё же я без труда встраиваю эту историю в странности того дня, когда познакомилась с человеком, который стал моим мужем. Потому что она подходит.

— Я ипослал его к чёрту, — говорит он. — Не один раз. Но прямо перед тем, как уйти из комнаты для свиданий, он сказал мне проверить электронную почту, когда я выйду, потому что там всё объясняется. И я именно так и сделал. Офицер всё твердил, чтобы я убирался, а я помню, как стоял и просто смотрел на это письмо, которое ты якобы прислала, потому что это было самое ужасное, что я читал. Вся моя жизнь закончилась в тот момент, чёрным по белому. — Его взгляд поднимается и встречается с моим. Я чувствую удар где-то в костном мозге. — Я сразу его удалил. Я не хотел, чтобы оно существовало. А значит, теперь я не могу ничего доказать. Я могу только сказать тебе правду и надеяться, что ты мне поверишь.

Зрение плывёт. Письмо четырнадцатилетней давности. От меня. Точно так же, как сказал Таннер.

На самом деле Майкл мог отправить его без труда. Я никогда не ставила пароль на ноутбук.

— Что там было написано? Хоть то, что ты помнишь.

— О, я помню каждое слово. — Его пробирает дрожь, он закрывает глаза. Голос становится тише. — «Дорогой Грейсон. Прости, что делаю это по электронной почте, но я не хочу видеть твоё лицо после того, как ты целый месяц выдавал себя за своего брата. К счастью, настоящий Майкл оказался достаточно любезен, чтобы рассказать мне правду. Он вообще был очень добр ко мне. И, подумав несколько недель, я решила попробовать быть с ним. Мне не нужно объяснять тебе, что я заслуживаю мужчину, который честен с самого начала».

Грейсон делает жест, будто берёт последнюю фразу в скобки, и я отшатываюсь. Я постоянно использую скобки в письмах. Майкл бы это заметил, если бы копался в моей исходящей почте.

— «Наше время вместе было хорошим, — продолжает Грейсон. — И я всегда буду вспоминать его с теплотой. Но помнишь, как я говорила, что ты можешь обанкротиться, набрать сто фунтов и потерять дом, и я всё равно не перестану тебя любить? Так вот, мне стоилоуточнить одно условие. Потому что этим условием была твоя ложь».

Из меня вырывается надломленный звук. Я говорила это Майклу — настоящему Майклу — в день, когда познакомилась с ним.

Этот чёртов ублюдок.

Мир кренится, полотно моей жизни расползается сразу в сотне мест. Даже если бы я захотела усомниться в правдивости Грейсона, резкая складка между его бровей и дрожь в голосе убедили бы меня.

Он судорожно вдыхает и продолжает:

— «Если ты обо мне заботишься, держись подальше. Это будет наше последнее общение, хотя я желаю тебе всего наилучшего. Надеюсь, ты отнесёшься к следующей девушке лучше, чем ко мне. Береги себя. Мина».

Секунды ползут по коже, пока я сижу, не двигаясь.

— Я этого не писала.

Его глаза распахиваются.

— Нет. Но я думал, что писала. В смысле, часть про то, что я разорюсь и наберу сто фунтов… я вообще не понимаю, как Майкл это провернул. Но он сделал всё, чтобы я поверил: это сообщение пришло от тебя.

Я издаю болезненный звук. — Значит, ты уехал.

— Да. Тыпопросила меня об этом. У меня не было другого выбора. И я был таким молодым и глупым, что думал: может, я найду другую тебя где-нибудь ещё. Ты вырвала мне сердце, но я всё равно пытался. Я объездил весь мир. Искал тебя в каждой глухой деревушке. Я взбирался на горы на другом конце чёртового света, пытаясь найти тебя. И к тому моменту, как я понял, что тебя там никогда, никогда не будет, прошло три года и ты выходила замуж.

В груди собирается жалкий всхлип.

— А потом я тебе позвонил, — говорит он пусто. — Из Монголии. Я был в Улан-Баторе и слишком много выпил, из-за того, какой это был день, и больше не смог сдерживаться. Я собиралсяумолять, Мина. У меня была заготовлена целая речь: о том, что если Майкл когда-нибудь сделает что-то, из-за чего ты усомнишься в его любви, почувствуешь себя… удерживаемой, я буду ждать. Я примчусь и позабочусь о тебе, даже если не смогу купить тебе всё то дерьмо, что покупал он. Но вместо этого трубку взял он. Я спросил, знаешь ли ты, кто звонит, и он сказал, что да, знаешь. Потом я спросил, могу ли поговорить с тобой, и он ответил нет. А потом к телефону подошла ты, и…

Я прижимаю кулак ко рту.

— И сказала, чтобы ты больше никогда не звонил. — Я почти захлёбываюсь словами. — Я не знала. Я правдане знала. Майкл сказал мне, что ты телемаркетолог.

— Я это понял, — говорит он. — Ну… на прошлой неделе. Но тогда… ты звучала счастливой. Ты звучала так, будто я тебе не нужен. Тем более — будто ты меня хочешь. Так что я провёл ещё семь лет, спотыкаясь по миру в поисках хоть какого-то облегчения. А потом однажды, совершенно внезапно, Майкл позвонил мне насчёт Гавайев. И я знаю, что не должен был соглашаться. Но я провёл целое десятилетие, тоскуя по женщине, которой был не нужен, и ощущение, что всё закончилось, так и не пришло. Я просто подумал, что если увижу тебя ещёодин раз, то, наконец, смогу поставить точку. Смогу доказать себе, что мы оба изменились, что магия исчезла. Смогу похоронить всё это к чёртовой матери, где ему и место. Но в ту секунду, когда я увидел тебя в Си-Так… — он вжимает ладони в глаза. — Мне пришёл конец. Полный, окончательный. Это былохуже, чем в первый раз. Будто эти десять лет разлуки заставили меня любить тебя сильнее, а не слабее.

— А потом у нас был тот невероятный отпуск, — говорю я, отчасти сама себе. — И каким-то образом я так и не заметила, что ты на самом деле не мой муж.

— Да. Майкл позаботился об этом. Он привёл себя в форму перед отъездом, а потом заставил меня подстричься и носить эти идиотские хаки.

— Та фотография со мной на пляже, — шепчу я. — Этоты её сделал. И