Лунные пряхи - Мэри Стюарт

Марк ослабил стягивавшую мешочек веревку, затем перевернул его. Что-то ярко вспыхнуло, переливаясь всеми цветами радуги. Колин изумленно охнул, Ламбис хмыкнул. Марк держал в руках нечто вроде цепочки, богато орнаментированной и в золотой оправе; когда он перебирал ее пальцами, красные блики чередовались с золотистыми. Колин робко протянул руку и поднял что-то, с виду напоминавшее серьгу: зеленый огонек в белой искрящейся оправе.

— Я же говорил, что это драгоценности, — задыхаясь от волнения, произнес он.

— Это и есть пожива?

В голосе Ламбиса явственно прозвучало глубокое удовлетворение.

— Да уж, пожива, самая настоящая пожива. — Марк опустил рубиновое ожерелье обратно в мешочек. — Кажется, начинает вырисовываться, а? Нам нужны были доказательства, и, бог ты мой, мы их получили, да еще какие! Если Александроса убили не из-за этого, тогда я — королева Виктория!

— «Лондонское дело», — процитировала я.

— Ничего себе дельце, а? — Колин, казалось, все еще был во власти благоговейного трепета. Он так и сяк крутил в руках изумрудную серьгу, подставляя ее под лучи света. — Интересно, сколько у него таких садков?

— Этот вопрос вполне можно оставить для полиции. А пока положим все на место. Бросай-ка сюда эту штуку.

Марк протянул Колину мешочек и, когда тот опустил туда серьгу, туго стянул веревку и принялся завязывать ее.

Я задумчиво сказала:

— Наверное, он решил, что я за этим и охотилась. Нож вызвал у него подозрения, но он считал, что мы находимся под его надежным присмотром. А потом он отправился проверить свои садки и вдруг обнаружил меня возле них, в воде. Ничего удивительного, что после всех недавних событий он обезумел от ярости и очертя голову погнался за мной. Интересно, он в самом деле решил, что Джозеф его надувает? В смысле, сговорившись со мной. Он что-то прокричал насчет него; ясное дело, Стратос сходил с ума, теряясь в догадках, куда тот подевался.

— Но ты-то что делала в воде?

— Мы разбили фонарь, так что не могли просигналить вам. Я плыла к вам. Я… ой, Марк! — Я сжала голову руками, только-только начиная приходить в себя от кошмара погони. — Наверно, я сама свихнулась! Марк, скажи Ламбису, пусть вернется обратно, к скалам! Там…

— Ты ранена? — резко перебил меня Ламбис. — Это кровь?

— Нет…

Я удивленно посмотрела на него. Ни раньше, ни сейчас я ничего не ощущала — по-прежнему влажное на ощупь, тело мое слишком одеревенело, чтобы чувствовать боль. Но когда Марк схватил фонарь и направил его прямо на меня, я действительно увидела кровь на своем бедре: она темной струйкой стекала на палубу.

— Наверное, он задел меня гарпуном, — проговорила я слабым голосом, поскольку меня снова забила дрожь. — Ничего страшного, совсем не больно. Давайте поскорей вернемся…

Но меня снова перебили — на сей раз Марк, который стремительно вскочил на ноги.

— Кровожадный ублюдок! Клянусь богом, этого я не потерплю! — Марк возвышался над нами, охваченный внезапной вспышкой необузданной ярости. — Будь я проклят, если мы после этого спокойно отбудем в Афины! Рванем за ним, даже если это будет последнее, что мы сделаем в жизни! Ламбис, сможешь догнать его?

На лице грека расцвела дьявольская ухмылка:

— Попробую.

— Тогда жми! Колин, брось-ка мне аптечку первой помощи!

Я начала было:

— Марк, не надо…

Впрочем, мне следовало бы знать, что на меня никто не обратит внимания — на сей раз их было трое против одного. Мои слабые протесты потонули в реве мотора, когда яхта рванулась вперед, да так стремительно, что задрожали доски, все до единой. Я услышала, как Колин крикнул: «Эй, Ламбис, полегче!» — и нырнул в каюту. Марк снова опустился подле меня на колени и решительно проговорил:

— Помолчи. Мы возвращаемся, вот и все. Черт возьми, думаешь, я сидел бы, как кукла, и позволил бы им проделать все, что они проделали, не свяжи они мне руки, захватив Колина? За кого ты меня принимаешь, за божий одуванчик? Теперь, когда вы с Колином в безопасности, я намерен сделать то, что сделал бы в первую очередь, если бы был в форме, а вы вдвоем не находились бы у них на прицеле. А теперь помолчи, посиди для разнообразия спокойно и дай же мне перевязать тебя. Колин! Где эта… ага, спасибо! — Аптечка первой помощи со свистом вылетела из двери каюты. Марк поймал ее и раскрыл. — И подыщи девушке что-нибудь надеть, хорошо? А теперь не дергайся, я тебя перевяжу.

— Но, Марк, что ты собираешься делать?

Голос мой даже мне самой показался до противного робким.

— Делать? А как по-твоему, моя радость? Я собираюсь лично передать его в руки полиции, а если для этого мне придется отколошматить его до полусмерти — что ж, меня это вполне устроит!

Я робко пожаловалась:

— Неужели обязательно быть таким садистом?

— Что?

Он недоуменно уставился на меня. Вид у него и в самом деле был разъяренный и весьма устрашающий. Я счастливо улыбнулась ему, благополучно отбыв (и сознавая это) на стадию третью, как сказала бы Франсис. Затем его мрачный взгляд смягчился, и он вымученно улыбнулся.

— Я сделал тебе больно? Ради бога, прости.

Закончил перевязку он довольно осторожно.

— Наверное, не больнее, чем я тебе. Послушай, ты правда считаешь, что из этой затеи что-то выйдет? Я понимаю твои чувства, но…

Он быстро вскинул глаза — даже в тусклом свете фонаря заметно было, как иронически они поблескивают.

— Дорогая, признаю, что несколько вышел из себя, но речь идет не о простом желании поколотить этого головореза. Здесь нечто большее. Прежде всего мы получаем возможность не отходя от кассы связать его с этими драгоценностями и убийством Александроса — если удастся поймать и опознать его раньше, чем он добежит до дома и состряпает алиби вместе с Тони. Больше того, если мы тотчас не вернемся и не предупредим деревенских старейшин, что тогда помешает Стратосу и Тони забрать все прочие садки с драгоценностями и сбежать? Мы еще и до Пирея не доберемся, а они уже будут за сотню миль отсюда!

— Понимаю.

Он запихал медикаменты обратно в аптечку и захлопнул крышку. Потом вдруг спросил:

— Сердишься на меня?

— Да за что?

— За то, что, когда мою девушку ранили, мне нужны еще какие-то основания, чтобы побить ублюдка, сделавшего это.

Вместо ответа я рассмеялась, плавно и безболезненно перейдя к стадии четвертой — стадии, которую Франсис не распознала бы, поскольку и для меня она была новой и незнакомой.

— Глянь, это тебе подойдет? — Колин появился из каюты, держа в руках толстый рыбацкий свитер, хлопчатобумажную вязаную фуфайку и пару джинсов. — Одеться можешь в каюте, там тепло.

— Чудесно, спасибо тебе большое.